Что мне было думать? Откуда я знала, кто вы, кто Демид? Он же меня спас!

Лютый переводит долгий взгляд на стоящего за моей спиной мужчину и смотрит так… недобро. Мысленно я благодарю Бога, что так он смотрит не на меня, потому что его многозначительное молчание точно ничего хорошего не сулит.

— Допустим, что все так, как ты говоришь, — наконец подает он голос, — Тогда объясни мне, какого черта ты до сих пор ему помогаешь?

— Помогаю?

— Давай объясню, как я все это вижу, — Лютый подается вперед, впиваясь в меня внимательным цепким взглядом, — твой подельник пообещал тебе гору денег, и ты почти с самого начала понимала, на что шла.

— Я бы никогда в жизни не украла ребенка! Вы с ума сошли? Это же подсудное дело!

— Тебе вовсе не срока стоит бояться, девочка моя, — хищно ухмыляясь, произносит Лютый. Просто смотрит, а у меня такое ощущение, что снова пальцы на горле сжимает.

Вздрагиваю, когда слева от меня с грохотом начинают падать вещи: бритоголовый амбал выворачивает мою сумку наизнанку, вываливая всё на диван рядом со мной. Выцепляет из них перевязанную пачку банкнот и документы. Внутри все холодеет.

— Вот и деньги. Какое совпадение, — выразительно изгибает бровь Лютый, цокая языком, — Видишь, как нехорошо обманывать, Соня.

— Лютый… — позади меня слышится озадаченный голос.

— Что еще?

— Тут это… свидетельство о рождении и паспорт. Она матерью Леси записана.

Только сейчас я отчетливо понимаю, в какие опасные игры меня втянул Демид. Взгляд Лютого пригвождает к месту и от его сурового взгляда становится сиротливо-холодно где-то в центре живота от дурного предчувствия.

— Бритый. Привези-ка сюда всю ее семейку. Поговорим по-взрослому, раз по-хорошему Соня не понимает, — приказывает он сухо, глядя прямо в мои глаза.

"

"Глава 11"

"Сердце совершает кульбит, и я сама не отдаю себе отчета, что срываюсь к креслу, в котором сидит Лютый, на ходу падая на колени. Только не это, только не это!

— Не надо! Я все расскажу, что знаю, клянусь!!! — тараторю я, не сводя с мужчины полных ужаса глаз. Пальцы сами собой сжимаются на подлокотнике кресла. Срывающимся шепотом умоляю:

— Не надо, пожалуйста…

На лице Лютого мелькает неуловимая тень. Он перехватывает мое запястье и склоняется ниже, темные глаза не сулят ничего хорошего.

У меня сдавливает горло и воздух едва проходит в легкие, когда исходящий от него аромат одеколона с нотками дорогого алкоголя, проникает в ноздри. Цепенею от близости этого опасного мужчины, а он, словно не замечая этого, медленно говорит, нахмурив брови:

— Ты ведь понимаешь, что я не шучу?будет, если ты солжешь?

Секунды долгие, словно время остановилось. Я жду, когда он отпустит, инстинктивно затаившись. Кажется, что одно неверное движение — и… что «и»?

— Д-да.