— Наклоняется к моему уху, прикладывает ладонь и громко шепчет: — Контуженный.

Кажется, из моего рта раздается звук, очень похожий на «бу-га-га». Влад хохочет. Рэм сверлит нас взглядом и, не говоря ни слова, уходит."

"Как все-таки хорошо, что он останется на ночь здесь.

Глава четвертая: Рэм

Заем я во все это вляпался?

Эта мысль убивала меня весь вечер. Весь скучный дурацкий вечер, который проходит в компании Ольги, ее родителей, ее теток, ее двоюродной сестры с выводком детей, ее дяди со страхолюдиной женой (от вида волосатой родинки у нее на щеке мне кусок в горло не лезет) и ее бабушки, которой так много лет, что лично я бы не рискнул выводить ее в люди без «неотложки» за углом.

В сотый раз обсасываются вещи, которые уже давно решили: ресторан, меню, музыканты, машина. Будущая теща трижды говорит, что на следующей неделе генеральная примерка платья и все должно быть идеально. Они как бы между прочим обсуждают — а по факту осуждают — будущие кольца. Осуждают меня, потому что я до сих пор не повел Ольгу их покупать. Ну не хочу я, пока не хочу, жду вдохновения. Или хрен его знает, чего жду.

Когда я месяц назад сделал ей предложение, все казалось правильным: мы вместе уже пять лет. То есть, она единственная женщина, которая не пилила меня за загулы, не клянчила деньги и не устраивала истерики. И я ее, само собой, не люблю. Но Оля умная, успешная двадцати семилетняя молодая женщина, и я не знаю никого, кто бы мог стать ей заменой. Она не то, чтобы красивая, но умеет себя преподнести. Единственное, что в ней «напрягает» — пышная грудь. Ну вот не люблю я, хоть убей. Хотя форма хорошая.

Но с тех пор, как Оля официально стала моей невестой, она словно с цепи сорвалась. Плачет, если забываю позвонить, устраивает истерики, когда ей доносят где и с кем меня, пока она сидит дома. В общем, мрак.

В завершение вечера, ее отец — этот контуженный вояка — вывел меня на улицу, и изображая из себя Шварценеггера с миниганом наперевес, начал угрожать расправой, если я обижу его деточку. Честно говоря, я бы запросто переломил его надвое — пять лет боксерской школы и постоянные тренировки не пропьешь. Но он же вроде как человек в летах, нужно уважать почтенные седины. Даже если они несут хрень.

Я — само терпение в тот вечер, а ведь терпеливым меня не рискнет назвать даже отец. Я по очереди вызываю такси всем бесконечным родственникам, потом отвожу домой родителей Ольги, мечтая только о том, как бы поскорее завалиться в какой-то клуб, снять девчонку на одну ночь и жарить во всех позах, пока на члене не появятся мозоли.

И что? Оля начинает ныть, что хочет ко мне, лезет с поцелуями и ведет себя как мартовский кролик, хоть обычно всегда понимала, когда вовремя отвалить. Я вежливо говорю, что устал. Она напирает. Я говорю, что устал, но уже не вежливо.