– Ержин Попаданыч, мама, вот права ведь, – даже расстроилась Полина настолько точному попаданию мамы в суть проблемы.

– Да не грусти, Поленька, – приобняла Елизавета Егоровна дочку рукой за плечи. – Все наладится.

И, помолчав, объяснила проникновенным, тихим голосом:"

"– Ты просто не испытала пока настоящей любви, поэтому тебе не с чем сравнивать. Ты была слишком маленькой, когда Паша умер, еще не вошла в подростковый возраст, когда девочки начинают интересоваться любовью и смотрят на все через призму этого своего интереса. Наши с отцом отношения ты воспринимала как норму, но еще не могла понять всей их глубины и силы.

Она с нежностью погладила дочь по голове.

– А любовь – это… – не сразу смогла подобрать слова мама. Задумалась и, просветлев лицом, словно помолодев в один момент, перенеслась, видимо, мысленно туда, где была-жила со своим Павлом. – Это всепоглощающее чувство, когда ощущаешь себя спаянной с любимым человеком, одним организмом, одним дыханием, у вас даже мысли совпадают. Когда ты ничего с собой не можешь поделать и все твои помыслы, чувства, ощущения устремлены к нему и связаны только с ним и только о нем.

И ты паришь, отдаваясь полностью этой любви… когда это чувство взаимно. Это непреодолимо, сила любви настолько мощна, что где бы вы ни были и что бы вас ни разделяло и ни разводило, она все равно обязательно притянет людей друг к другу. Любовь меняется с годами, обрастает привычками, бесконечной нежностью, становится более глубокой, отпускает чрезмерную страстность, но она навсегда остается с тобой, при любых обстоятельствах. Павлуши нет уже двадцать три года, а я люблю его все так же… – вдруг судорожно вздохнула-всхлипнула Елизавета Егоровна, стараясь справиться с грозящими пролиться слезами.  – Он со мной, понимаешь, Поля, и всегда останется со мной. Я чувствую его присутствие, разговариваю с ним, советуюсь и все так же люблю.

– Мамуль… – срезонировав с мамой, собралась поддержать ту слезами и Полинка, обняла, прижала к себе, торопясь успокоить. – Ну ты чего?

– Да ничего, дочь, – похлопала по обнимавшей ее дочерней руке мама, вздыхая и отпуская налетевшую минутную грусть-печаль, и повторила: – Ничего. Себя ведь жалеем, осиротевших без них и без их любви.

– А он тебе отвечает? – спросила осторожно Полина.

– А как же, – усмехнулась Елизавета Егоровна, вытирая вырвавшуюся слезинку, – иногда даже ворчит, когда я не послушаю его совета и напортачу что-нибудь. Ладно, – взяла себя окончательно в руки она, – не обо мне речь сейчас, а о тебе. Неужели ты действительно настолько сильно переживала, что рассталась с Александром?

– Да нет, – чуть помедлив с ответом, призналась Поля. – Переживала, конечно, и неприятно ужасно было, и обидно.