— Человек в очках протянул хрустящую бумажку, отказался от сдачи и отважно пригубил розовую бодягу. В ценителе мужских аксессуаров он без труда узнал бармена из дискотеки «Эльдорадо», с которым сталкивался пару лет назад, — смотри-ка, покой нам только снится! Неужто не наворовал на спокойную старость?"

"Обижаете! Давно уже наворовал. Всего у Семена Натановича Бриля в избытке: и дом, и «мерседес», и зелени полнаволочки, — просто не может он никак расстаться с любимым делом. Привык воровать, Рассея. Чего только не было в его жизни: и лотки с бананами по рубль девяносто килограмм, и шампанское, разбавленное минералкой, и маслице из маргарина.

Теперь дело к концу. И хоть говорят, что старый конь борозды не испортит, но вот и глазомер уже не тот, и рука дрожит. «Гады годы»…

— Хороший сок, пробирает. — Бородатый не допил, слез с табурета и сразу затерялся в кабацкой суете.

Проворные ноги понесли его к двери, на которой нарисованный бульдог весело справлял малую собачью надобность. Улыбался он со значением, — туалет и в самом деле вызывал только положительные эмоции. Не какой-нибудь там нужной чулан, вульгарный сортир, банальный клозет, заурядная ретирада.

Нет, это был храм неги, чистоты и покоя. Каррарский мрамор, французская сантехника, зеркала во всю стену, цветущие спатифиллумы в позолоченных вазонах. Только человек в очках не стал наслаждаться стульчаком с подогревом и мягчайшим, шелковистым на ощупь пипифаксом; закрывшись в кабинке, он приподнял крышку бачка и бросил внутрь что-то очень похожее на шарик для пинг-понга. Спустил воду, вышел и принялся не спеша мыть руки над розовой, в тон стенам, раковиной.

«Там курят девочки с ужасными глазами, а с ними дяди без волос и с волосами. Тра-ла-ла-ла-ла-ла…»

Пел он на редкость фальшиво, казалось, на ухо ему наступил не медведь даже, а слон.

В зале между тем уже яблоку было некуда упасть, а жаждущих хлеба и зрелищ все прибывало: косяками шла братва в блайзерах и цепях, тянулись стаями золотозубые кавказцы, вели под руки своих дам русские, из новых, — все как на подбор крутые, вальяжные, полные дерьма и спеси. Шум, гам, пьяные базары, сигаретный дым и звон бокалов, запах миндаля, аромат духов и всепроникающая вонь чеснока.

Наес fac ut felix vivas — in vino veritas.

За угловым столиком, под листьями раскидистой монстеры, сидело руководство «Эгиды» и с достоинством угощалось ю сцу хао хинг хяо — зеленым стручковым перцем с мясом по-китайски. Одетая в шифоновое платье с декольте, Пиновская напоминала ветреную изменщицу-жену, Дубинин — мужа-рогоносца, Плещеев же, в смокинге, «кис-кисе» и позолоченных очках, казался роковым альфонсом-сердцеедом.

— Это первый, проверка связи.