Ингусик оказалась приятной во всех отношениях дамой бальзаковского возраста. Крашенные под «платиниум блонд» волосы, хорошая фигура, живой взгляд.

— Очень, очень приятно. — Она протянула Прохорову ухоженную руку. — Надеюсь, что и вы, Сережа, не будете разочарованы. Ну что, братцы, чай, кофе? — Голос ее был полон нетерпения. — Коньяк, виски, котлету по-киевски? — И, не дожидаясь ответа, она нажала кнопку селектора. — Верок, вези нам пожрать и выпить.

— Да, Инга Павловна. — Словно из-под земли выросла девица в белом фартуке, она катила сервировочный столик с графинами и легкой закусью.

Действительно, коньяк, виски. Правда, вместо котлеты по-киевски икра, рыба, охотничьи колбаски.

— Ингусик, мы недавно обедали. — Женя поднялась с кожаного пуфа и по-хозяйски включила кофеварку. — Жарили грибную солянку с ветчиной. Так что, наверное, лучше чаю.

— Одно другому не мешает. — Прохоров с удовольствием заглотил охотничью колбаску и, поскольку речь зашла о еде, поведал замечательную историю о том, как покупал на рынке пельмени. Принес их домой, вывалил в кастрюлю, но, сколько ни варил, никакого результата. Не всплывали, сволочи.

Оказалось, гипсовые.

— И что дальше? — Ингусик звонко рассмеялась. — Впрок не пошло?

— Продавцу точно не пошло. — Серега соорудил себе сандвич с чавычей и благодарно кивнул Жене, придвинувшей ему большую чашку с чаем. — Тяжелые они, пельмени, из гипса все-таки…

— Ой, братцы, что-то с памятью моей стало. — Загадочно улыбнувшись, Инга достала флакончик из темного стекла, погрела в руке и открыла тщательно притертую пробку. — Ну что, по три?

— Лучше по одной. — Женя подставила свою чашку, и в чай ей упала крупная маслянистая капля.

 — После спирта тяжеловато.

— Это еще что такое? — Серега управился с бутербродом и, хватанув икры, подозрительно покосился на флакончик. — Мне послезавтра надо быть в форме, иначе получится как с продавцом пельменей.

— Смотрите, Сережа. — Ингусик накапала три капли себе в чашку и проглотила кофе одним глотком. — Я что, похожа на самоубийцу? Это старинное арабское средство, чтобы хотелось и моглось. Как в сказках «Тысячи и одной ночи».

— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, — несколько некстати заметил Прохоров и, вздохнув, заел арабское средство каспийской икрой.

 — Поноса, надеюсь, не будет?

Что-то мягко ударило его в затылок, и ему вдруг стало ясно, что они с Ингусиком знакомы уже тысячу лет — ближе не бывает. Так же давно, как и с Женей. Захотелось обнять обеих сразу, крепко-крепко, и не отпускать целую вечность.

— Пошли, ребятки. — Хозяйка поднялась и, открыв неприметную дверь, провела гостей в небольшую, с затемненными окнами комнату. — Ну что, раздеваемся? — Она сладко потянулась и первая стала расстегивать пуговицы на своей блузке.