Уже не маленькая, пусть уж лучше Эдуард — Эдуардом эту сволочь звали, — чем какой-нибудь хиппи сопленосый. Эдуард — это основа нашего с тобой благополучия. Вот так мы и прожили два года: папа, мама, я — советская семья.

Женя неожиданно рассмеялась, но получилось как-то невесело.

— А когда мне стукнуло восемнадцать, выдали замуж. Уж такого орла подыскали, мамашиными стараниями. Вдовец, полковник. Мент поганый. Этот за п…у не хватал, ему главное было пожрать и выпить. Вылакает бутылку «Зубровки», вареным язычком заест и на боковую, только слюни вонючие по подушке. А еще у него заместитель был, капитан, высокий такой, ладный, все заглядывался на меня, как кот на сметану.

Но — облизнется, глазом сверкнет, и все, супруга прямого начальника как-никак. Взгляд наглый, так и раздевает догола.

Женя достала из кармана куртки пачку «Парламента», закурила и, не глядя на Прохорова, как бы забыв о его присутствии, продолжила:

— Сослуживцы пьяницы, жены ментовские глупы как пробки, не жизнь — тоска собачья. Я как раз в то время и обзавелась искусственным членом, — природа, знаешь ли, своего требует. А потом мой правоверный вдруг попер в гору, генерал, замначальника управления, круче крыши.

Новая квартира, новая машина, шубу мне купил горностаевую, как представлю, сколько на меня зверья извели, тошно становится. Денег куры не клюют, муженек мой только коньяк «KB» трескает, и вдруг раз — все закончилось. Суд, расстрел, конфискация, и снова я к мамаше на порог — здрасьте, ваша блудная дочь вернулась. Больше всех Эдуард обрадовался и ну давай подбивать клинья. А мамаше это уже совсем не в кайф, шум, крик, скандалы. Кончилось тем, что выменяли мне комнатуху в старом фонде, катись, мол, сука блудливая. Я и покатилась. Коммуналка, коридор метров сто, на одном конце сортир, на другом кухня, а между ними с полсотни комнат. Ванны нет, вечером швырк с чайником из кухни, помоешься кое-как, швырк в сортир таз выливать. А чтобы с голоду не сдохнуть, учила я тогда детишек народному танцу, я ведь ликбез балетный закончила, не знал? Так вот, к вопросу о мужиках. — Женя поискала взглядом емкость со спиртом и, разочарованно вздохнув, потянулась за куриной грудкой. — Однажды вечером звонок. Открываю — на пороге капитан, заместитель супруга моего убиенного. Только на мента уже не похож. На шее цепь в два пальца, толщиной, в одной руке сотовая труба, в другой пакет, из которого хвост ананасовый выглядывает. «Здравствуйте, — говорит, — Евгения Александровна, я вот из тюрьмы вышел, пообтерся немного и к вам. Забыть не могу, засел ваш образ в моем сердце занозой». А взгляд уже не наглый, глаза снулые какие-то. Надо было бы выгнать его взашей, а с другой стороны, что теряю-то? Скука, жизнь мимо проходит. Вот я и кивнула, ладно, мол, пойдемте, чаю попьем.