На крошечном экране двигалась женская фигура. Присмотревшись, я узнала саму себя. Одетая в узкую юбку, на высоких каблуках, плавно покачивая бедрами, я направлялась к главному входу «Веселены Прекрасной». Выходит, за мной начали слежку сразу после столкновения в подземке?

– Стриж? – донесся из дверей сдержанный голос, и мы с молодым аггелом одновременно вздрогнули.

То, с какой скоростью он закрыл окошко, недвусмысленно говорило, что горе-лэптопщик нарушил некое очень серьезное правило. Однако перед братом он тушеваться не собирался. С ленцой оглянулся через плечо и спросил:

– Чего?

В следующий момент Ратмир разразился длинной возмущенной тирадой на латыни – резком языке аггелов. Фразы звучали жестко и отрывисто, но с каждым словом Стриж принимал все более снисходительный вид. Он повернулся к брату, скрестил руки на груди. Я бы решила, что плевать он хотел на нравоучения, если бы не заметила, как мелко и нетерпеливо тряслось его согнутое колено.

Вдруг в бесконечной веренице незнакомых слов прозвучало «фатум», что, как мне помнилось, означало «смерть», и я по-настоящему напряглась.

– Ты только что сказал слово «смерть», оно относится ко мне? – перебила я Ратмира.

На зал сошла гробовая тишина. Мы с Ветровым-старшим смотрели глаза в глаза, и отчего-то становилось понятно, что он не привык, чтобы какие-то залетные гастролерши перебивали его на полуслове. На загорелом лице ходили желваки. Даже Док, высунувшийся из лаборатории, немедленно убрался восвояси и отчаянно зазвенел склянками.

Я провела в заброшенной мануфактуре меньше суток, но уже поняла, что на скандалы у эскулапа имелся особый нюх.

– Стриж, тебе ясно? – переведя ледяной взгляд на брата, вопросил Ветров на межрасовом языке. Меня бесили и его подчеркнутое неуважение, и его унизительное игнорирование. Сволочь рогатая!

– Ты пропустишь свой дирижабль, – спокойно отозвался парень и с независимым видом отвернулся обратно к лэптопу.

Лично у меня чесались руки огреть Ратмира чем-нибудь тяжеленьким. Я с наслаждением представила, как запускаю ему в голову чашку из-под чая, попадаю ровно промеж рогов, и проклятый гордец с изумленной миной опрокидывается на спину. Однако стоит признаться, что для подобной диверсии у меня кишка тонка. Я просто последовала примеру Стрижа и уставилась в лэптоп, абсолютно уверенная в том, что профессора истории с самострелом за пазухой мало волнуют женские обиды.

За спиной послышались удаляющиеся шаги.

– Он попросил присмотреть за тобой, – не поворачивая головы, пояснил Стриж. – Сказал, что свернет мне шею, если у тебя появится хотя бы царапина.

– Почему он говорил так долго?

– Я вычленил основную мысль, – нашелся приятель.

На улице сердито взревел автокар, но вскоре гул стих.