Если только сумеем найти покупателя.

МАМИН ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Каждый год в день маминого рождения папа ведёт всю семью к фотографу Бакману. А когда Бакману разными удивительными шутками удаётся развеселить семейство, он залезает под большую чёрную тряпку, покрывающую его фотоаппарат, и говорит:

— Спокойно! Смотрите сюда, дети! Сейчас вылетит маленькая птичка — раз, два, три!

Но птичка никогда не вылетает. Этой постоянной лжи давно уже не верит даже Лизабет. Зато позднее у них появляется семейная фотография. Только выглядят они на фотографии как-то странно: кажется, что это вовсе не их семья, а чья-то чужая, незнакомая.

Фотографии мама вставляет в свой альбом в плюшевом переплёте с золотой пряжкой, который лежит на книжном шкафу. Мадикен время от времени достаёт сверху альбом и рассматривает его. Там можно увидеть, какой она была примерно в год, в два или в три, и вообще проследить весь её жизненный путь, вплоть до семи лет.

— Какая жалкая малявка! — удивляется Мадикен, — указывая на свою фотографию, где ей всего два года — Неужели это я?

— А кто ж ещё? — ехидно говорит Лизабет — Ха-ха, да ты была тогда гораздо меньше, чем я сейчас.

Разговор происходит в кухне у Альвы. Альва возится у плиты, потому что завтра у мамы снова день рождения и, как только она проснётся, ей подадут в постель кофе и крендель с кардамоном.

Альбом девочки разложили на кухонном диванчике, подстелив под него чистое полотенце. Стоя на коленях перед диванчиком, они очень аккуратно перелистывают страницы, потому что такой красивый альбом надо беречь.

Лизабет недоумевает, почему её нет на тех фотографиях, где Мадикен снималась, когда ей был год и два года.

— Тебя же не могли тогда сфотографировать, потому что ты тогда ещё не родилась и во всём Юнибаккене не было никакого Пимса — поясняет Мадикен. — Тебя в то время в помине не было.

— Дурочка, я очень даже была, в — возражает Лизабет Просто мне не хотелось сидеть рядом с такой жалкой малявкой, как ты. И я вместо этого ходила в кондитерскую за ирисками.

— Ещё чего! Никуда ты не ходила, милый Пимсик — смеётся Мадикен.

И туг Лизабет свирепеет. Альва утешает её и говорит, что она в ту пору, наверное, была ангелом и жила на небе, и лицо Лизабет сразу же проясняется.

— Да, я жила на небе, но иногда залетала в кондитерскую, и все ангелы радовались, когда я возвращалась к ним с полными кульками ирисок.

Вот здорово сочинила Лизабет, думает Мадикен. Из этой выдумки можно сделать отличную игру.

— Знаешь, давай играть, будто мы ещё не родились, а живём на небе и раздаём ангелам ириски!

— Ага, и мятные леденцы тоже, предлагает Лизабет, глаза её блестят.