На всякий случай он читает расписку ещё раз, потом благодарит Мадикен и крепко пожимает ей руку.

— Ты молодчина, Мадикен! Как жаль, что я заставил тебя тогда прыгать на одной ноге. Но зато потом ты угощалась у нас телячьими котлетками, ты ведь не забыла, правда?

Нет, такого Мадикен никогда не забудет.

— Мамаша свалится в глубокий обморок, когда мы расскажем ей обо всём, говорит Аббэ — Пошли в лом!

Но Мадикен совсем не хочется идти с Аббэ в дом и смотреть, как тётушка Нильссон валится в глубокий обморок, однако Аббэ не придаёт этому никакого значения.

— Не ломайся!

Он берёт её за руку и тянет за собой в кухню.

Там за столом сидит тётушка Нильссон и читает газету. Дядюшка Нильссон лежит на диване и отдыхает.

— Нильссон, тут есть кое-что для тебя, — говорит тётушка Нильссон и читает выдержку из газеты: «Мужчина не узнает, что такое настоящее счастье, пока не женится!»

— Всё точно, — соглашается дядюшка Нильссон. — А когда женится, тогда уже поздно узнавать.

Но тут Аббэ кладёт расписку перед матерью на газету. Теперь тётушка Нильссон не может больше читать выдержки из газеты. Она может читать только расписку.

— «..фрёкен Маргаретой Энгстрём… выплачена…» Рали бога, что всё это значит?

Проходит немало времени, прежде чем она наконец осознаёт, какую сделку совершила «фрёкен Маргарета Энгстрём». Но дядюшка Нильссон сразу же соображает, что к чему. Он вскакивает с дивана, бросается к Мадикен и галантно целует ей руку.

— Гордая Дева Юнибаккена, у вас благородное сердце, — с чувством произносит он.

Но вслед за тем в кухне воцаряется тишина. Потому что тётушка Нильссон падает на стол лицом вниз и плачет. В кухне слышны лишь её всхлипывания.

— Чего это с тобой, мамашечка? — удивляется Аббэ — Чего это ты ревёшь?

Наконец тётушка Нильссон успокаивается, плач её обрывается, она глубоко вздыхает, сморкается и похлопывает рукой расписку.

— А я все эти дни сокрушалась, что не будет у меня теперь достойных похорон. Милая Мадикен, благословенное дитя моё, подумать только, ты всё поняла!

Мадикен стоит перед ней и чувствует себя очень неловко. Ей не хотелось бы, чтобы на неё так смотрели и чтобы её благодарили.

— Я выплачу, — обещает тётушка Нильссон. Буду выплачивать тебе, Мадикен, по пятёрке в месяц. Раз я смогла выплатить кредит за швейную машинку, то не хуже смогу расплатиться и за себя самоё."

"— А почему бы и нет, — вмешивается в разговор дядюшка Нильссон, глядя на сидящую в кухне жену свою, такую толстую и неуклюжую, заплаканную и счастливую, и вдруг в глазах его мелькает какая-то мысль.

— Да тебя ведь, матушка, этаким манером можно и на будущий гол снова продать, когда Линд придёт за своими деньгами.

Но тут в разговор вступает Аббэ:

— Нет уж, папаша, на будущий год мы лучше продадим тебя.