— Неужели ты сошла с ума? — спрашивает он тётушку Нильссон.

Но она отрицает это, и глазки у дядюшки Нильссона начинают поблёскивать, поскольку сейчас он чувствует, что проголодался. Мадикен тоже проголодалась, и Аббэ кладёт ей в тарелку сразу и омлет, и телячью котлетку. И вид у него при этом очень довольный.

— Примерно так там и ели каждый день, в доме у прабабушки, — объясняет он Мадикен.

Вот уж действительно весёлый пир получился! Никто как будто думать не думает о комоде и фабриканте Линде, который может скоро нагрянуть и положить конец веселью.

Когда все наелись, тётушка Нильссон говорит:

— Дай мне свою тарелку, Нильссон!

Дядюшка Нильссон поднимает тарелку и протягивает её жене. А на том месте, где стояла тарелка, что-то лежит. Да это же две совсем новеньких чистеньких бумажки стоимостью в сто крон каждая. Дядюшка Нильссон просто подскакивает от удивления, увидав их.

— Жена, где тебе посчастливилось занять денег?

— Я их не занимала, — изрекает тётушка Нильссон.

Муж строго смотрит на неё.

— Не хочешь же ты сказать, что стащила их?"

"Подобное предположение настолько глупо, что тётушка Нильссон даже не отвечает. Но дядюшка Нильссон не унимается. Он должен знать, откуда у них в доме появились деньги, и наконец тётушка Нильссон сообщает:

— Я продалась доктору Берглунду.

Сначала надолго воцаряется тишина, но потом дядюшка Нильссон, опомнившись, рычит:

— Ты сошла с ума, я так и знал!

Тогда тётушка Нильссон начинает объяснять. Она достаёт газету и тычет указательным пальцем в какое-то объявление, отпечатанное чётко и ясно.

— Раз уж в Стокгольме могут так делать, то, стало быть, и я могу, — говорит она и рассказывает всем, что делается в Стокгольме.

Бедняки отправляются в больницы и продают врачам свои тела, а врачам эти тела нужны для того, чтобы резать их. Не при жизни, разумеется. Бедняки получают за это много сотен крон на весёлое житьё, а когда они умирают, докторам достаются их тела. Ведь надо же им как следует рассмотреть, что там у человека внутри, чтобы потом всё знать, когда они станут оперировать больных.

— Итак, я сделала благое дело, — произносит тётушка Нильссон. — Вот и дознаюсь напоследок, что ж это такое шкворчит у меня в животе и так сильно болит иной раз.

До дядюшки Нильссона начинает постепенно доходить, что тётушка Нильссон придумала нечто мудрое и хитроумное.

— Сколько ты получила? — интересуется он.

— Двести пятьдесят крон! Так что мне хватило деньжат и на котлеты, и на разные разности, и всё-таки много ещё крон осталось.

— Двести пятьдесят крон, спаси и помилуй! — ахает дядюшка Нильссон — В жизни бы столько не дал за старую мёртвую каргу.

И тут же похлопывает тётушку Нильссон по щеке.

— Да нет, за тебя дал бы, факт, — говорит он — Ты стоишь миллионы.