— Мозги мне пудри! — резко меняет тон подошедшая к нему женщина. Она высокая, ухоженная, платье на тонких лямках, босоножки на шпильке, бриллианты, в том числе и в обручальном кольце. От нее пахнет деньгами, спиртным и неприятностями. Она подходит совсем близко. — Говорят, там, под гримом, ты весь покрыт шрамами и тату.

Вот как мы заговорили. Ну и к черту тогда Лолу!

— Что еще говорят? — закуривает еще одну, виртуозно достав пачку из декольте.

— А кто-то говорит, что ты очень красивый мальчик, там, под всем этим дерьмом, — кивает на белое платье в блестках. — С большим вкусным хером.

Час от часу не легче. И что бы ему на две… всего лишь две минуты не уйти раньше?!

— А ты что сама думаешь? — тянет время, потому что даже думается от усталости с трудом.

— А я не хочу думать. Я хочу проверить.

Попытку огладить свой пах Лев пресек в последний момент, перехватил руку.

— Здесь везде камеры, детка.

— Я знаю, где камер нет. Пойдем, — его уже тащат за руку.

— Скажи где — я приду. Через десять минут. Мне нужно уладить деловые вопросы.

— Какой деловой мальчик, — мурлыкает пьяненькая жена какого-то олигарха. — Назови меня еще раз деткой.

Он называет деткой, что-то дурацкое и похабное еще говорит на ухо. В инструкции, где будут его ждать, не вслушивается.

И уходит, уже во второй раз.

Грим, платье — все снимет в машине. Здесь оставаться нельзя. Обманутая женщина — это страшно. Но муж-рогоносец с деньгами — это еще хуже.

Спустя десять минут, когда его несостоявшаяся пассия уже скидывала с себя платье в беседке в глубине парка, серая неприметная «рено» выехала за ворота усадьбы.

— Обманул девушку, бессовестный.

— Хочешь обнаружить наш труп на дне реки?

— На дворе не то время.

— Время не то. Люди — те же.

— Да ты философ, сладенький. А про толстый и вкусный хер — смешно.

— Очень.

*

— Лола, там к тебе поклонник. С цветами.

— На хер.

— Лола…

— Ты забыл правила? Мне позвонить Яну?

— Что сразу Яну-то?! — морщится охранник. Упоминание имени хозяина клуба действует на всех отрезвляюще. — Ты понимаешь, сколько теряешь, отказываясь?

— Гаврик, роль сутенера не твоя, для этого у тебя слишком страшная рожа.

— Стерва, — беззлобно огрызается секьюрити. — Ну хотя бы цветы возьми. Что мне с ними делать?!

— Себе возьми. И в жопу заодно сам дай.

Гаврила убирает свою теперь уже сердитую физиономию обратно за дверь. Лола бросает взгляд на часы. Еще десять минут. Коньяк с анисовыми каплями мягко согревает горло. Надо будет свезти саксонского друга к Ивану Леопольдовичу — вторая октава стала врать, аккордеону уже сорок лет, и он, как и полагается в такие почтенные годы, капризен. Ему на смену есть «Юпитер», наш отечественный инструмент, их первый с Лолой инструмент. Он грубее, напористей, но и задорней.