Это был единственный человек, перед которым Катрин не стыдилась своей плохой кожи и несуразной фигуры. Тогда он был мужчиной средних лет, а теперь, должно быть, уже превратился в пожилого господина. К счастью, он все еще служил пастором этой деревни и сразу же вспомнил Мишо, когда получил ее письмо. Во всяком случае, так он писал.

Она спрашивала пастора, не сможет ли он помочь ей найти жилье, а также намекнула, что у нее имеется немного денег от продажи квартиры. Много Катрин, конечно, за свою обветшалую лачугу не получила, но, во всяком случае, она не осталась без средств к существованию.

И, может быть, писала она, ей удалось бы найти где-то работу, потому что ей не принесет никакой пользы, если она будет просиживать целыми днями дома.

Священник ответил ей, что у них в деревне есть небольшой пустующий домик, «совсем близко от бывшего дома вашей тетушки». Владелица переехала в дом престарелых и хотела сдавать свое старое жилье внаем, и он с удовольствием замолвит словечко за Катрин. Кроме того, в заключение добавил он: «Я считаю, что вы приняли правильное решение – приехать сюда. У меня всегда было такое впечатление, что для вас наше местечко – это родина, возможно, в большей степени, чем побережье, где вы сейчас живете.

Наверняка вы следуете своему внутреннему голосу, а из своего жизненного опыта я знаю: тому, что подсказывает сердце, вполне можно доверять. Во всяком случае, мы будем вам рады!»

Последняя фраза чуть не заставила ее заплакать. Мишо снова и снова перечитывала ее и впервые за очень долгое время почувствовала частицу надежды, что жизнь и для нее уготовила немного счастья… или хотя бы удовлетворения.

Она намеревалась остаться в этот день дома и была уверена, что ей это удастся – письмо пастора еще больше подкрепило это ее намерение.

Но теперь, когда наступила вторая половина дня – было почти три часа, – Катрин вдруг стало неспокойно. Ей чего-то недоставало – того, что явно приобрело для нее гораздо большее значение, чем ей хотелось бы. Это не было просто частью ее жизни, это стало почти что навязчивой идеей.

Она ходила взад и вперед по комнате, снова и снова перечитывала письмо священника и пыталась мысленно перенести себя в свое новое будущее. Но это получалось у нее все хуже и хуже, и в какой-то момент Мишо прекратила безнадежную борьбу с собой.

В конце концов, ей недолго оставалось пребывать в этом городе, и в эти оставшиеся несколько недель она может делать все, что ей вздумается. Что бы она ни делала, все равно это уже не имеет значения для ее будущей жизни.

Она взяла свою сумку и ключи от машины и покинула дом.

6Ему было жарко, и в то же время знобило. Ноги были словно резиновые. Болела пораненная ступня и голова, и порой ему казалось, что он слышит голоса.