Зачем – не знаю. Несмотря на то, что сейчас ночь, бодрости во мне минимум двухдневный запас. Адреналин в крови так и гуляет.

Мерю кухню шагами и продолжаю прокручивать случившееся в голове."

"Лизка, конечно, тоже семи пядей во лбу человек. Наивняха каких поискать. Если бы дождалась меня в кафе, может, вообще ничего бы не случилось. Хотя, положа руку на сердце, я понимаю, почему она кинулась домой, когда я не ответил на ее звонки. Сильно за меня волновалась… а я дрых!

Девчонки разное из-за меня вытворяли в прошлом. Порочили соперниц, заявлялись ко мне домой в одних шубах и неглиже, спаивали, сами лезли в трусы, но чтобы пожертвовать своей безопасностью ради моей защиты… Такого не бывало точно!

Лиза маленькая, слабенькая, но есть в ней стержень, этого не отнять. Она, можно сказать, настоящий кремень. Вон как здорово держится, всю дорогу практически не рыдала, Матвей даже удивился. И сейчас ведет себя почти спокойно.

– А я – беспомощное чмо! – заявляю Фильке, который внимательно за мной наблюдает.

Кто я без своего отца? Никто! И звать меня никак… Я себя сегодня чувствовал самым беспомощным человеком в мире. Мою девушку били, а я ни хрена сделать не мог. Что называется – почувствуй себя опущенным ниже плинтуса. После сегодняшнего я не то что ниже плинтуса, я вообще даже до этого плинтуса допрыгнуть не могу.

Отмечаю, что вода в ванной перестала течь. Жду Лизу, а ее всё нет. Тут вдруг слышу звон разбитого стекла. Бегу к ванной, стучу в дверь, а она оказывается не заперта. Залетаю внутрь и обнаруживаю Кареглазку сидящей на полу среди осколков.

– Лиза, что случилось?

– Зеркало запотело, я хотела его протереть, а оно упало… – сдавленным голосом объясняет она, при этом так грустно на меня смотрит, что мне делается плохо, и вдруг спрашивает: – У нас есть ножницы?

– Горе ты мое луковое, зачем тебе ножницы?

– Хочу обрезать волосы… – признается она и вдруг начинает всхлипывать. Тихонько так, жалобно, очень по-девичьи…

В этот самый момент понимаю – никакой она не кремень, поди-ка держалась из последних сил. Пока я баюкал свое самолюбие, моя девочка корчилась от боли, а я ее толком даже не поддержал, ибо нет во мне гена «жилетка».

Подхватываю Лизу с пола и уношу подальше от осколков. Устраиваюсь с ней в гостиной, на диване, цепляю на ходу валяющуюся на кресле белую рубашку, закутываю Лизу в нее. Конечно, не банный халат, зато под рукой. Устраиваю мою девочку у себя на коленях, глажу по голове как ребенка.

– Зайка, успокойся, всё будет хорошо…

– Он такой жестокий… Такой невероятно жестокий!.. – делится она сквозь всхлипы.

– Ты больше его никогда не увидишь! Он тебя не тронет! Я обещаю, ты мне веришь?

Она кивает и снова всхлипывает, а мне больно от каждой ее новой слезинки.

«Я с этой гнидой разберусь!» – рычу про себя.