Но я так сразу и подумала, что они мошенники. С моей помощью правоохранительные органы их обезвредили. И я теперь свидетельница. – Она гордо выпятила грудь.

Катерина не стала опровергать Любу, пусть врет, раз ей от этого легче.

– Мне что же, – поинтересовалась Катя у Захара, – придется дать подписку о невыезде из деревни?

У нее затеплилась слабая надежда. К тому же Карпатов им всем кивнул и улыбнулся. Пусть что всем, но в том числе и ей, Катерине.

– Нет, – отмахнулся Захар, – уезжай, чего там. – И пробубнил гораздо тише: – От греха подальше.

– Хорошо. – Катерина, в отличие от него, теперь заговорила громче обычного: – Я сегодня и уеду. Раз я никому не нужна! – И бросила взгляд на копошившегося у своей машины писателя. Он стоял к ней спиной, и лица его Катерина не увидела. – У меня дочка завтра приезжает из оздоровительного лагеря, мне нужно обязательно ее встретить. Так что я сегодня точно уеду!

– Что ты, Катерина, заладила. Уезжай ради бога, никто тебя не держит. Правоохранительные органы все равно тебя найдут, если ты им понадобишься, – сказала Любка. – Захарушка, – она взяла Захара под руку. – Такие решения, как о женитьбе, с бухты-барахты не принимаются. Нужно посидеть, подумать, обсудить все с умными женщинами…

И они покинули Катерину.

– Погода сегодня неустойчивая, – выпалила Катерина, глядя на спину Карпатова. – Дождь будет, скорее всего с грозой. Да, Вениамин Георгиевич! Большое спасибо вам за вчерашнее, за сегодняшнее…

– Зовите меня просто Гоша, – повернулся к ней писатель, – вы постоянно путаете мое имя!

– Подумаешь, – процедила Катерина, – оно у вас такое… – И она задумалась. В голове промелькнула мысль, что не стоит дальше продолжать, не нужно этого говорить. Но день выдался таким невезучим с самого начала. А ведь это был ее последний день! – Дурацкое у вас имя-отчество. Совершенно не сочетаемое и тяжело запоминаемое!

– Мои двести пятьдесят студентов не путают! – разозлился тут же Карпатов. – А вы, вы… – В его голове, по всей вероятности, тоже промелькнула мысль о том, что лучше промолчать, но он не смог. Слишком много претензий накопилось к Синеглазке! Слишком напряженными были дни ее пребывания в его деревне. А сегодняшний, как оказывается, последний, и вовсе самый худший день в его жизни. – А вы – алкоголичка!

– Ах, так! – возмутилась Катерина. – Так чего же вы меня вчера домогались?!

– Да я до вас пальцем не дотронулся!

– А! – распалялась Катерина все больше. – Не дотронулся?! А кто с меня джинсы снимал?! У! Развратник!

– Что?! – опешил писатель и схватился за свою голову. – Да как вы смеете меня обвинять, когда сами пытались склонить меня к любовным игрищам, куртизанка!

– Это я-то куртизанка?! Ах ты, просто Гоша… – И Катерина неожиданно подавилась.