Она сидела рядом с двумя мужчинами, которые что-то значили в ее жизни, и молчала, боясь нарушить покой и мир в своем доме. Катерина чувствовала, что достаточно одного неверного движения, одного грубого слова, и писатель взорвется, как брошенная граната. Вот только ей сейчас этого взрыва не нужно! Она хотела, чтобы тот ревновал, но издалека, тихо мучаясь и сгорая от любви, в которую он не верит.

Карпатов мучиться не собирался и потребовал от Клауса признания, что тот делает в доме Катерины. «Варум» означало «почему». Почему тот вернулся? То, что услышал от немца писатель, заставило его нахмуриться еще больше.

– Я там, – Карпатов кивнул в сторону крыльца, – воды принес.

– Спасибо, – выжала из себя Катерина, с испугом глядя на него, – кофе? Чай?

Карпатов отказался, встал и вышел. Как будто приходил не к Катерине, а к немцу. Как будто другого места, кроме как у нее, для того чтобы поговорить с Клаусом, он не нашел. А Катерину как будто и не заметил, так, пообщался мимоходом. Вот и верь после этого ведьмам! Впрочем, Комариха не обманула – немец-то вернулся. Жаль, конечно, что приворотное зелье не сработало, а дало какой-то противоположный эффект.

И очень хорошо, что в ее отношениях с Клаусом никакого зелья не понадобилось. Он ее любит просто так. Лепечет что-то на своем языке.

Катерина улыбнулась. Может быть, вот оно, женское счастье? Был бы милый рядом. Сидел бы вот так с ней и баловался кофейком с пирогами, осыпал бы ее комплиментами, строил бы планы на будущее. А рядом бы мотылялся тот, другой, и ревновал, ревновал. Нет, других быть не должно, иначе это не любовь. А кто, собственно, говорит про любовь? Только Клаус.

– Ихь либе дир, – проникновенно сказал немец и взял руку Катерины в свою.

 – Замуш! – выпалил он неожиданно.

Катерина прислушалась, неужели ей это показалось, или в иностранном языке действительно есть схожее с замужеством слово?

– Замуш, замуш, – лепетал немец и радовался, как ребенок, покрывая поцелуями ее трепетную конечность.

Катерина ошарашенно уставилась на дверь. Если это то, о чем она подумала, то придется давать ему какой-то ответ. Клаус просит выйти за него замуж?

– Фрау Мюллер, Кэт, фрау Мюллер, – продолжал тот склонять к браку ни в чем не повинную женщину.

Ах, нет! Это ей в наказание за приворотное зелье.

А с утра все так хорошо начиналось, пришел Степаныч, сказки рассказывал про свою жизнь. Сейчас ей не до чужих сказок, у нее свой страшный конец намечается. Катерина чувствовала, что ничем хорошим это не закончится. Писатель не зря вышел от нее темнее грозовой тучи. Как бы объяснить бедному немчику, чтобы он не обиделся?

– Клаус, либе Клаус, – попыталась она донести до него важную информацию. – Я стану твоей фрау, стану.