Джослин пыталась напомнить себе, где находится. Нельзя плакать на людной улице! Но слезы неудержимо бежали по щекам. И тут ее грубо схватили за запястье и рванули в сторону. Первой мыслью было: еще нет, он еще не покинул меня. Но когда чья-то рука зажала ей рот, а к шее прижалось что-то острое, эта мысль тут же исчезла, — Тебе везуха, что сперва босс хочет тебя видеть, девка, не то я б тебе глотку прямо тут перерезал. Только двинься, и я его огорчу.

Она поняла предупреждение, но не была уверена, стоит ли ему следовать. Чего ждать? Зачем перед смертью сносить издевательства англичанина, когда можно покончить со всем здесь и сейчас?

Кроме человека, притиснувшего ее к себе, зажав рот и приставив нож к горлу, она увидела еще одного. Он стоял, прислонясь к стене у угла дома, и держал одну руку под теплой курткой. Джослин не сомневалась: там спрятан револьвер, чтобы не видно было с улицы. Ее саму тоже оттащили к стенке, и теперь вряд ли ее могли заметить в тени между домами, разве что кто-нибудь пойдет по этому узкому проулку."

"Она не понимала, почему они все еще стоят тут. Наверняка где-то за домом их ждут лошади, чтобы увезти ее к Длинноносу. А так они лишь дали ей время подумать и решить, что, пожалуй, она с ними не поедет. И если ей сразу же не перережут глотку, то она станет сопротивляться или хотя бы кричать.

Она уже собиралась как следует пнуть державшего ее мужчину, когда второй просипел:

— Он идет, Девейн.

Кто? Только не Кольт! Он, должно быть, еще у поезда, забирает своего коня. Или уже мчится домой. Но она поняла, что это именно Кольт и они собираются убить его. Побелев, она застыла, парализованная ужасом. И вот он сворачивает за угол и тут же останавливается перед дулом револьвера.

— Даже не дыши, — было сказано ему.

Кольт и не дышал. Он чуть не задохнулся от ярости. Идиот, как он не догадался, почему герцогиня так резко свернула за угол и нырнула между домами? Конечно, он подумал, что она лишь пытается сбежать, но это его не оправдывает. Одного взгляда на нее хватило, чтобы понять, как сильно она напугана, раз плачет. И от этого в нем проснулись инстинкты воина-шайенна. Ни один из этих ублюдков не уйдет отсюда живым.

— Расслабься, Клинт. Он и не дернется, раз я держу ножик у этой нежной шейки. Верно, Сандер? — хохотнул Девейн. — Признаешь меня, а? Или стольких положил, что и не упомнишь?

— Оуэн, верно?

— Ну, я прям польщен. Теперь роли переменились, а? Небось думал, что самый умный, а, когда смылся с малышкой? Только старина Майлз сказал, куда она намылилась, понял?

Так что на хрена было мчаться за метисом, если можно сидеть на месте и ждать, а?

— Значит, англичанин в городе?

— Лучше спроси, в каком он настроении, а не где прячется, поскольку второе не важно, а первое — наверняка.