— Только попробуй заплатить, и я сожгу эти деньги. Они никогда не были мне нужны, и ты это прекрасно знаешь. Просто переправь жеребенка, когда его можно будет оторвать от матери, и мы квиты.

— Значит, ты выполнял столь ненавистную тебе работу даром? По крайней мере позволь мне выплатить тебе премиальные…

— Нет.

Она мрачно посмотрела на него.

— Ты твердо вознамерился внушить мне чувство вины за то, что я использовала тебя, не так ли? В таком случае вынуждена тебя разочаровать. Если я что и испытываю, то отнюдь не вину.

С этими словами она подхватила чемоданчик и вышла из вагона. Кольт заскрежетал зубами и сплюнул от злости. Если бы его седельные сумки не остались в спальном отделении, он бросился бы за ней. Чертова баба! Теперь он еще будет виноват в том, что не взял с нее денег! Единственное, чего он хочет, это убраться от нее подальше, пока не сотворил какой-нибудь глупости, например не сказал ей о своих чувствах. Можно себе представить, как она отреагирует на такое признание! Помчится прочь быстрее лани! Если сперва не рассмеется в лицо.

Кольт вспомнил слова, сказанные ею перед тем, как они отправились в салун: у нее больше не будет подобной возможности. Едва только к ним присоединится свита, все ее маленькие вольности кончатся. То же относится и к нему, и он понимал это. Может, она и весьма охотно делила с ним одеяло, пока они были одни и их никто не видел. Но здесь ее ожидали несколько человек из свиты. То-то будет скандал, если люди узнают, что"" она взяла в любовники своего полукровку проводника. А шлея ей сейчас под хвост попала лишь потому, что он сообщил ей о конце их отношений прежде, чем она сама успела его прогнать. Потому-то она и стала такой чопорной и брюзгливой.

Выскочив на платформу, Кольт вынужден был бежать, догоняя герцогиню. Ей бы следовало пойти к грузовому вагону, чтобы сначала забрать лошадей, а она рванула прямиком в город. Он чуть было не решил: пусть сама и идет. Но забота о ней уже вошла в привычку. Пока он не убедится, что ее люди уже прибыли, и не передаст ее им с рук на руки, он не может ее оставить.

Джослин была слишком разъярена, чтобы видеть куда идет, мимо кого идет и вообще что-нибудь в городе Шайенн, территории Вайоминг. Она чувствовала себя… использованной. Господи, неужели всю эту неделю он лишь по-своему мстил ей? Считал ее потребительницей и решил отплатить той же монетой? Какая низость! А что еще она может подумать? Не далее как утром он исступленно занимался с ней любовью, а потом нежно держал в объятиях. А сейчас не мог дождаться, когда наконец от нее избавится, чтобы больше не видеть. Господи, неужели все кончено, и она его больше никогда не увидит, никогда не почувствует на своем теле его руки?

Как же она это вынесет?

Ее шаги замедлились, грудь стянуло болью.