Хотя, я никогда не понимала, отчего такое случается. Дима ничем не заслужил подобного отношения.

– Что Дениска наш молодец! – с едва приметным вызовом отвечает свекровь. – Что на него положиться можно во всём.

Дэн опускает голову и смотрит прямо перед собой. К заказанной в ресторане селёдке под шубой даже не притронулся. Это отмечаю скорее на инстинктах, чем оттого, что данный факт имеет какое-либо значение.

– Точно во всём? – приподнимаю я бровь.

Откидываюсь на спинку стула и складываю руки на груди. Мама вновь растеряна, Дэн – так и смотрит на тарелку перед собой. А вот на лицах свёкров – непонимание. У каждого – своё.

Иван Владимирович удивлён, а Людмила Маратовна смотрит в ответ с прищуром. Словно думает: опять этой Насте что-то не так. Сидела бы, засунув себе язык в одно место, и жизни радовалась.

Это особенно бесит. Потому что Денис при этом безмолвен.

– Точно во всём, – с вызовом откликается свекровь, когда пауза, повисшая над столом, становится уж слишком ощутимой.

Я готова ответить… В ту же секунду. Но не успеваю. Дэн вскидывает голову и смотрит на родителей, после чего чеканит семь слов:

– У вас внучка уже есть. Это Люба.

И вроде как я облегчение должна ощутить, но его нет. Нет, я и вправду обмякаю на стуле. Из меня словно выпустили воздух, но лёгкости – нет и в помине. Только чувствую на себе вопросительные взгляды – и Ивана Владимировива, и Людмилы Маратовны.

– Какая внучка… Дениска? – хрипло выдыхает свёкор.

Так хочется вскочить с места и скрыться. Испытываю то желание, что уже ощущала не раз совсем не по своей воле, и сейчас оно меня бесит. Я скрыться готова с собственной кухни только потому, что вынуждена это делать…

– Люба – моя дочь, – глухо роняет слова Денис.

Мама делает судорожный вдох, а я… вот теперь мне легко становится. Хотя, нет. Не легко. Просто легче. Потому что не нужно будет задаваться вопросом, как вести себя дальше с родителями Дэна, например. И потому что сейчас случилось то, что должно было случиться пять лет назад.

Следом воцаряется молчание. Оно такое оглушающее, что мне кажется, будто я лишилась способности слышать навсегда.

– Как это? – не понимает свекровь. – А как же…

Она не договаривает, но смотрит в этот момент на меня. Не знаю, быть ли ей благодарной за этот взгляд, или нет. То ли хочет понять «Как же Настя?», то ли уточнить «А как же теперь быть с первой женой?». Чёрт! И какие только мысли в голову не придут.

– Как же так, Денис? А ты, Насть? Ты знала? – бледнеет окончательно Иван Владимирович.

– Целых несколько дней знаю, да, – пожимаю притворно-равнодушно плечами.

Опять тишина, которую, кажется, можно резать ножом. Каждому за столом неуютно, даже тем, кто вроде как не особо имеет отношение к случившемуся. И нужно это как-то прекращать.