Глава 3

Я сидел у окна в вагоне-ресторане, наблюдая, как за стеклом проносились бесконечные заснеженные поля. Зима 1991 года выдалась суровой, морозный узор покрывал окна, а редкие деревья, словно часовые, стояли вдоль железнодорожного полотна, укутанные в белые шубы.

Пухлощекая фея советского общепита не подвела, и эскалоп оказался на удивление вкусным и сочным. Вот ведь что незаслуженные комплименты вкупе с пятеркой животворящей делают, — удовлетворенно думал я. — И мясо появляется, которого нет, и даже улыбаться начинают проклятые халдеи, хоть и видно, что непривычно им это. Улыбка у них обычно на оскал похожа. Их пасти заточены не на то, чтобы улыбаться, а чтобы рвать и хватать куски. Но мы-то люди простые, советские, нам и это в радость. Сказочный ужин закончился, и я спокойно попивал армянский коньяк, закусывая его лимончиком, который мне принесла расщедрившаяся официантка."

"От скуки и внезапно нахлынувшей любви ко всему живому я начал водить затуманенным взором по залу, и оказалось, что не напрасно. Мне открылась прелюбопытнейшая картина. Через два столика, в самом углу, культурно отдыхала шумная компания. По крайней мере, один из них отдыхал, а трое остальных работали. Так мне показалось вначале, и я убеждался в своей правоте с каждой секундой. Один из сидящих за столиком пил, как не в себя, а остальные его морально поддерживали. Тот, что пил, носил старую куртку, которая видела не одну зиму, и тяжелые ботинки, покрытые засохшей грязью. Судя по всему, это был вахтовик или старатель, крепкий мужчина с грубыми чертами лица и измученными глазами. Из тех, кто месяцами моет золотишко, пожираемый гнусом, а потом едет в столицу, чтобы спустить все честно нажитое за пару недель. Денег вахтовики не жалели. Такие граждане заселялись в лучшую гостиницу с кабаком, а потом пускались во все тяжкие, щедро раздавая деньги тамошним блядям и запихивая купюры в саксофон, пока ополоумевший от счастья ресторанный лабух не сможет выдуть ни ноты. Из самой гостиницы все это время они не выходили, ибо все нужное у них уже было. Они называли это красивой жизнью. Вот и этот начал свой путь к этой самой жизни, вливая в себя ледяную Столичную гранеными стаканами. Другого способа развлекаться эти товарищи не знают. Звали вахтовика, судя по громкому разговору, Андрей, и бухал он, как в последний раз. Краса местного ресторана только и успевала подавать бутылки, напоминая в своем усердии подносчика снарядов в гвардейском дивизионе. Трое остальных, судя по разговорам, познакомились только что и уже успели стать закадычными друзьями.

Странная это была компания. Пенсионер самого интеллигентного вида, бледный юноша с нервными пальцами, похожий на выпускника филфака, и майор-вэвэшник, который ехал в отпуск на Большую землю.