Только те, кто заехал в СИЗО, когда на деревьях еще висели листья. У меня вот именно так все и вышло, и бугор это понял сразу.

— Это твой бандерлог попутал, — спокойно ответил я. — А ну-ка, повтори! — и нажал для убедительности, погрузив острие на пару миллиметров где-то в районе бандерлоговой печени. Пациент испуганно ойкнул, но мужественно молчал. Наверное, он недавно смотрел кино про партизана в гестапо. Впрочем, его хватило ненадолго. В партизаны он явно не годился.

— Говори, или локаторы обрежу, — повторил я с угрозой и снова кольнул его в бок.

— Я сказал: Слышь. Ты что делаешь, козел, — загробным голосом произнес наперсточник. Паренек совсем потух. Он уже понял, что натворил.

— Я Хлыст, — спокойно сказал я. — Сто три, 19-я ИК. Узнай за меня у людей. Этот черт упорол косяк. Он меня за фофана принял. И он меня назвал тем, кем я по жизни не являюсь. И он теперь мой, я его наказать должен. Так что иди своей дорогой, уважаемый, и этих бакланов уводи. Я по всем понятиям прав.

— Не кипешуй, Хлыст, — поднял перед собой руки бугор. — Не гони волну! Я Бочка, мы тут от людей стоим. Косяк за ним, без вопросов. Он жизни воровской не знает. Обычный фраерок. Мы его для работы взяли.

— Тогда я его заберу и накажу.

Я немигающе смотрел в глаза бугра, ожидая ответа. Тот упрямо сжал скулы и молчал. Жесткий парень, придется додавить.

— Жмура в скверике заберете, за дальняком. Ты же не возражаешь?

Они безмолвно возражали, особенно наперсточник, который сомлел окончательно и почти висел на моей руке. Он не хотел, чтобы его юное хладное тело лежало за вокзальным сортиром. Там грязно и плохо пахнет. А он очень хотел жить и к маме.

— Извините, я случайно вас обидел, — прорыдал паренек, а бугор схватился за голову и даже застонал от невероятной тупости происходящего. Назвать вора обиженным — это уже совсем плохо. Братва убивала и за меньшее.

— Давай закроем вопрос, — облизал пересохшие губы бугор. — Парень кругом не прав, и он уже это понял. Мы с тобой разойдемся краями, а он мне должен будет.

— Предлагай, — коротко сказал я.

— Косаря хватит? — спросил бугор, прикинув наличность в кармане.

— Косаря хватит, — милостиво кивнул я. — Этот парашник больше не стоит."

"Бугор тоже кивнул, согласившись этим тезисом, и полез за пазуху. Через пару секунд ко мне в ладонь, прожигаемая жадными взглядами пацанов, перекочевала пухлая пачка разномастных купюр с Лениным в профиль. Что же, вполне неплохо для первого дня! Как говорится, деньги есть, можно поесть!

Сегодняшнюю выручку эта бригада потеряла, но для нее это вовсе не конец света. Бугор, судя по сдержанной ухмылке, даже рад происходящему. Ведь запутавшийся мальчишка теперь у него на крюке. Хотя это даже не крюк. Это пятитонный якорь в жопе. Хрен он теперь соскочит с него.