И не пропускала ничего, вовремя принимала. Какие-нибудь поддельные таблетки попались?

Может, все-таки сбой? А тошнит на нервной почве, от страха?

Позвонила Маше. Неделя задержки, уже должно быть видно на узи. Приехала к ней — и… да. Пять недель.

В теории рожать было можно, тем более отрава закончилась. Нельзя было делать аборт — категорически, я и не собиралась. Но не знала, что меня пугает больше: возможность еще одного выкидыша или младенец в комплекте со стартом болезни. Наверно, одинаково. До истерики.

— Кеший знает? — спросила Маша.

— Нет, — ответила я, с трудом сдерживая слезы. — Не хочу, чтобы он знал. Я и себя-то не хотела на него вешать, а тут ребенок.

Машка взбесилась, назвала меня дурой с дырявым мозгом, я разрыдалась.

На самом-то деле я вообще не знала, чего хочу.

Нет, знала. Проснуться прежней двадцатилетней Ритой Красновой, которая еще не познакомилась с загадочным красавчиком Мишей Булатовым. И со здоровой головой. Хотя… голова у меня, наверно, и тогда уже была не совсем здоровая, кто знает, когда эта бомба начала тикать.

Маша обнимала меня, утешала, потом позвонила Кешке и попросила приехать за мной.

— Зачем? — тихо скулила я.

— Молчи, дурища, — сурово отрезала она. — Затем. Потом спасибо скажешь.

Полчаса она отпаивала меня чаем с каменными пряниками. И я даже немного успокоилась, но когда Кешка вошел и Маша оставила нас вдвоем, разревелась снова.

— Ясно, — сказал он, сел на кушетку и за руку подтащил к себе. Усадил на колени, обнял. — Ну что, мы беременны? Таблетки оказались фуфломицином?

— Откуда ты знаешь? — я шмыгнула носом и уткнулась ему в шею.

— Риточка, Кеший, может, и попугай, но до тридцати считать умеет. Еще во вторник хотел спросить, но решил подождать, пока сама скажешь.

— Кеш, я…

— Тише. Я все понимаю, — он баюкал меня, как младенца. — Ты боишься, что снова не выносишь. А если родишь, то вдруг парализует и вы повиснете на мне оба: и ты, и ребенок. Солнце мое, слушай меня внимательно. Все наши прежние договоренности объявляю недействительными. Ты сейчас решаешь только одно: где будем жить. И какая у нас будет свадьба.

— Кешка, ты сдурел? — снова заскулила я. — Какая свадьба? Я сейчас буду курсировать между диваном и унитазом. И вообще меня, скорее всего, сразу на сохранение положат. До самых родов. Или…

— Ага, — перебил он, — то есть по прочим пунктам возражений не имеется. Ну и правильно. Потому что бессмысленно. Значит, заявление подадим через госуслуги. А если будешь лежать, то возьму справку и дам взятку тетьке в загсе, без тебя распишут. Или в больницу придут. Послушай, Рита, — он выковырял меня из своего воротника и заставил посмотреть на него. — Помнишь, ты сказала, что я должен буду принять решение, когда наступит время Ч? Не в теории, а уже на войне. Так вот теперь уже война.