А что будет потом — когда он уйдет?

А если… не уйдет?

Тогда еще хуже — если будет рядом из чувства долга?

А если по любви?

— Кеш, не обижайся, но давай расставим все точки. Ты правда мне очень нравишься, но…

Я прямо всем весом уперлась в это «но». Всем своим отощавшим, страшным, морщинистым весом.

Потом я ничего не могла вспомнить из этого диалога, кроме того, что он назвал меня дурой. Дурой, решающей за других.

У меня не получилось — не получилось поставить точку, прекратить эти глупые и ненужные отношения. Я не смогла? Или он не позволил?

Заговорили о чем-то другом. Потом прошли пешком весь Невский — до самой лавры. Мне надо было ехать до Гражданского, ему на «Приморскую».

— Рита, — он положил руки мне на плечи. — Если ты сейчас скажешь, что мы больше не увидимся, что я тебе не нужен… я постараюсь понять.

Именно это я хотела сказать. Что не увидимся — хотя нужен, очень нужен. Большего всего на свете нужен. Хотела — и опять не смогла. Шлепала губами, как живая… пока еще живая рыба на прилавке — и не могла.

— Я понял, — поцеловав меня куда-то в висок, Кешка развернулся и пошел к переходу.

— Кеш, подожди! — я отмерзла не сразу. Рванула за ним, чуть ли не бегом.

Да что ж я за собака на сене, а?

Он остановился, посмотрел на меня, наклонив голову на бок.

— Кеш, я… я не знаю. Я…

Просто на две половинки разрывало, как лист бумаги. Уже не слезы подступали, а самая натуральная истерика.

— Успокойся, — он обнял меня за плечи. — Поехали.

— Куда? — всхлипнула я.

— Провожу тебя. Потом к своим заеду. На, держи, — Кешка достал из кармана носовой платок. — Чистый.

— Спасибо.

Платок у меня был, но какая разница? Взяла, высморкалась. В вагоне села, Кешка стоял рядом, держась за поручень, о чем-то думал, иногда смотрел на меня.

Я правда не знала, что делать. Понимала, что без него не смогу. А с ним — по-настоящему, вместе! — не должна быть. Мало моей болезни, так еще и возраст. Да, сейчас, как он сказал когда-то, разница нивелировалась. А через десять лет? Я, очень вероятно, буду инвалидом. И мне пойдет пятый десяток. А он — еще молодой, красивый мужик. В самом расцвете. Будет тяжело и больно. И мне, и ему.

Он довел меня до дома, поцеловал у парадной. Я выгуляла Лорку, проверила контрольные, приготовила ужин. Тоска не уходила.

Поздно вечером от Кешки пришло сообщение.

«Пусть будет так, как хочешь ты…»

И песня, которая начиналась этими словами. Незнакомая и такая… до мурашек. Хотя и о другом совсем. Совсем о другом.

А голос знакомый. Погуглила по словам — нашла. «Грешный путь» в исполнении Валерия Леонтьева. Странно. Во времена моего раннего детства он звучал из каждого утюга, но эту песню я точно никогда не слышала.

«Лепестки чужих цветов ветер принесет в мой дом…»

Я не была чужой женщиной. Уже не была. И могла бы принадлежать ему.