И глаза распахнулись шире плеч.

Дура ты потому, что думаешь, будто меня это остановит. Или тебя. Меня — точно нет. А ты будешь отбиваться руками, ногами, ушами, плавниками, ластами, но никуда не денешься. Но этого я тебе не скажу, потому что все равно не поверишь.

— Дура ты потому, что решаешь за других. Как кому будет лучше. Типичная училка.

— Я решаю за себя, — она вернула челюсть на место и откатила глаза обратно. Сощурила по-кошачьи. — Как будет лучше мне.

— Хорошо, хорошо, — я поднял руки вверх, делая вид, что сдаюсь. — Извини, не хотел тебя обидеть.

— Не обидел. Может, я и правда дура.

Не может, а точно дура. Но я все равно тебя люблю.

Мы захлопнули дверь в эту опасную комнату и заговорили о другом — нейтральном. О Машке и Мирском, который вернулся из Штатов. О ее работе и о моей работе. О ее собаке. Но то, что притаилось в этой комнате… оно никуда не делось. Оно просто ждало своего часа.

* * **Выход из метро «Невский проспект» на канал Грибоедова

Глава 20

Марго

Реакция была мгновенной и короткой, но я успела ее считать. И узнать. Расширившиеся изумленно глаза, дрогнувшие губы… Как иглой кольнуло. Да нет, не иглой — стилетом под ребра.

Конечно, я знала, что выгляжу ужасно. Но эта непроизвольная реакция — реакция мужчины, несомненно, любящего — все равно вызвала боль. Мишкина — не удивила, не расстроила, потому что было уже без разницы. Не удержалась от глупого вопроса:

— Я ужасно выгляжу?"

"Думала, будет убеждать, что все прекрасно, но нет. Поймал за руку, подтащил к себе и сказал, что выгляжу соответственно состоянию. Но для него это не имеет значения. Для него я всегда такая, какой увидел когда-то.

И вот тут-то меня порвало в клочья. Не то, что сказал, а то, как сказал. Поняла, что слезы обратно уже не загнать. И он, видимо, тоже понял. Наклонился и поцеловал. Легко, едва коснувшись губами, но этого хватило.

Вцепиться в него. Вцепиться и не отпускать. Никогда.

Нет… нельзя…

Мы шли по Невскому, он держал меня за руку, а я растерянно вглядывалась в перспективу, как будто оказалась там впервые. Куда можно зайти, вроде как выпить кофе, а на самом деле разорвать этот контур… который так не хочется разрывать?

«Абрикосов»? Уже прошли мимо. Вот! «Север»! Который маленький, в подвальчике.

— Кеш, давай зайдем? В «Север»?

Сейчас он был взрослым, а я — девчонкой, маленькой девочкой, потерявшейся в универмаге. Растерянность, страх, слезы, снова готовые выплеснуться на щеки.

Не могу, не могу сказать ему, что… что не могу. Что не нужно нам видеться вообще, что не могу я с ним просто дружить. Потому что…

Потому что уже влюбилась. Уже сейчас мне невыносимо тяжело думать о том, что нужно все это закончить.