Князь направился в трапезную, ведя Никиту за руку. Там уже был накрыт стол — закуски, пиво.

— Помянуть по-христиански надо, но не пивом же. Эй, кто там? Гаврила!

— Ту точки я!

— Пусть с поварни горячие закуски принесут и перевара.

— После бани — перевар? — удивился Гаврила.

— Делай, что велено."

"Вскоре на столе появилась жареная курица, исходя соком и запахом, Гаврила поставил кувшин с переваром. Князь сам, по праву хозяина, разлил самогон по кружкам.

— Ну давай за души безвременно ушедших — пусть в рай попадут. Могилы-то нет?

— Их с домом сожгли.

Не чокаясь, они выпили.

Никите перевар показался крепким — а ведь вчера пил, как воду. Они заели самогон пирожками, съели курицу.

— И ведь не скажешь даже «Пусть земля будет им пухом», коли могилы нет. Отпеть бы их надо, священника к сгоревшему дому пригласить.

Чёрт! Никита чуть не поперхнулся. Как же он сам не догадался?

— Завтра сделаю.

— Давай ещё по одной…

К вечеру напились оба.

Очнулся Никита уже в своей комнате. Он и не помнил — сам добрался или слуги привели. Лежал в чистом исподнем на своей постели, и солнце снова било в окно.

Припомнив вчерашний разговор с князем, он вскочил, оделся и заторопился в церковь.

Заказал поминовение усопших, поскольку панихиду проводить священник отказался — слишком много времени со дня смерти прошло.

Помахивая кадилом, священник походил вокруг сгоревшего дома, почитал псалмы. И так тоскливо стало Никите!

Он вернулся в свою комнату, выпил, и вроде полегчало. Выпил ещё, не закусывая — нечем было… и вошёл в запой, чего с ним не было никогда.

Неделю он пил почти беспробудно. Осунулся, похудел. А потом ночью появилось видение: фигура в белом, зыбкая, туманная.

Никита замахал руками:

— Всё, допился до «белочки»! Пора бросать!

Но фигура стала более отчётливой, и он узнал в ней свою Любаву.

— Не пей вина из чужих рук, — только и услышал.

Он рванулся к ней, думая, что она о себе что-нибудь скажет. Ан — нет, истаяла в воздухе.

Ошарашенный Никита уселся на постель и рукавом вытер разом вспотевший лоб. К чему она появилась, о вине предупредила?

Едва дотянув до утра, посмотрел на себя в зеркало. Господи, неужели это он? Обтянутый кожей череп, свалявшиеся на голове волосы, неопрятная бородка.

Как низко и быстро он опустился!

Кое-как он расчесал волосы на голове, оправил бороду. Потом пошёл к цирюльнику — был в княжеском доме такой холоп. Постриг волосы на голове, бороду подправил. Потом пошёл в баню.

Гаврила уже был там, хлопотал.

— Никита, для парной жара нет, а обмыться можно, горячая вода в котле есть.

— Мне помыться.

Он яростно тёрся мочалкой, чувствуя, что всё равно от него пахнет перегаром. Было стойкое ощущение, что перевар сочится изо всех пор кожи. Тьфу!

Он обтёрся и направился в трапезную.