— Зай, может в бассейн? — мурлыкает Олеся, ведя ноготками по смуглой спине.

Он сонно возится и, не открывая глаз, бурчит:

— Иди одна. Я спать хочу.

Она тут же покладисто соглашается:

— Хорошо, любимый. Отдыхай.

Устал бедный, уработался.

Напоследок кадр из зеркала – блондинка в крохотном бикини шлет мне воздушный поцелуй, пропитанный ядом.

— Ну что? Убедилась, что не вру? — Олеся небрежным жестом поправляет длинные платиновые волосы, откладывает телефон в сторону и смотрит на меня со смесью снисходительной жалости и триумфа, — Хочешь совет? Уйди сама по-тихому, пока он не выставил тебя за дверь с голым задом. Не мешай нам, отпусти его. Кирилл не любит тебя.

Я знаю…

Я всегда это знала…

Я даже почти привыкла и смирилась с этим…

Но не сегодня.

Я достаю телефон и, не отводя взгляд от собеседницы, набираю номер мужа. В синих очах на миг проскакивает страх. Сучка знает, что слишком много на себя взяла и превысила уровень дозволенного, по головке за такое своеволие ее точно не погладят. Но потом она упрямо поджимает губы и с вызовом вскидывает подбородок. Решила бороться за свое счастье. Верит в него… Дура.

Я выкладываю мобильник на стол и ставлю на громкую, гипнотизируя взглядом скупую надпись «муж». Когда-то он был сохранен, как «любимый»…

Спустя пяток гудков, раздается голос, от которого на руках дыбом поднимаются волоски, и в груди заполошно заходится уставшее сердце:

— Свет, давай живее. Иду на совещание.

— Я надолго не задержу, — у меня внутри немеет, застывает, покрывается ледяной коркой, — ко мне сейчас пришла Олеся.

— Какая? — ровно спрашивает муж.

— Губастая блондинка. Та, с которой ты провел эти выходные.

В трубке ожидаемая тишина. Я продолжаю:

— Говорит, что ты ее любишь, и чтобы я тебя отпустила.

— Скажи ей, чтобы шла на хер, — равнодушно роняет он, а Олеся дергается так, будто ее ударили.

— Милый, — я скупо улыбаюсь, — прости, забыла предупредить, но ты на громкой связи.

Снова секундная задержка, потом жесткое:

— Олеся, иди на хер!

— Кир!

— Все, свободна. Света, трубку возьми, — приказывает тоном, не терпящим возражения. Он привык, что его безропотно слушаются.

— Как скажешь, любимый, — выделяю голосом последнее слово."

"Отключаю громкую связь и подношу трубку к уху, все это время не отрывая взгляда от стервы, сидящей напротив. Она еще держится. То белеет, то краснеет, хватает воздух ртом и начинает строчить в телефоне, еще не понимая, что это конец. Смолин таких выходок не прощает.

— Какого хрена, Свет?

— Возвращаю вопрос, — я не намерена идти на мировую, и Кирилл это чувствует. С досадой скрипит зубами и резко выдыхает:

— Дома поговорим.

— Непременно. Хорошего дня, — я больше не слушаю его. Скидываю звонок и убираю телефон в сумку.