Подобные действия гражданин такой-то, пользуясь своим служебным положением, совершал неоднократно и в отношении различных несовершеннолетних лиц…

«Может, моего героя оговорили? Возвели на него напраслину?» – мелькнуло в тот момент у Димы. Он осторожно спросил:

– А я могу поговорить с теми девочками, которые обвиняют директора?

Прокурор отрицательно покачал стриженой башкой:

– Согласно Уголовно-процессуальному кодексу показания, а также имена потерпевших являются тайной следствия.

– Вы сказали «потерпевших»? Значит, она не одна?

– Не одна.

Полуянов вылетел тогда из прокурорского кабинета в бешенстве.

Вряд ли прокурор и деятель роно возводили на директора студии напраслину. Поэтому злость молодого газетчика теперь имела вполне определенного адресата – директора киношколы. Человека, просившего его, журналиста, о заступничестве. И при этом так топорно подставившего самого себя. И собиравшегося подставить репортера – ведь он и словом не обмолвился о том, в чем его действительно обвиняют! А если бы Полуянов не выслушал противоположную сторону?!

Из ближайшего телефона-автомата (мобильники в ту пору были редкостью и применялись только истинными «новыми русскими») Дима позвонил руководителю-педофилу.

– По-моему, вы далеко не все мне рассказали, – бросил он в трубку.

– Что вы имеете в виду? – проблеял контрагент.

– Я только что из прокуратуры.

– А… Вы все-таки узнали…

– Да, и поэтому нам с вами надо встретиться. И как можно скорей. Это в ваших же интересах.

Новую встречу назначили в редакции. Теперь Дима писал все объяснения главаря киношколы на диктофон. Больше того, он пригласил в качестве свидетеля (чтобы потом наставник молодежи не смог утверждать, что его слова извратили в газете) секретаршу главного Марину Максимовну.

Сначала руководитель киношколы вел себя, словно пятиклассник, которого вызвали к директору: юлил, врал, путался. Марина Максимовна смотрела на него с изумленным осуждением. Диме, даром что он был тогда молод, пришлось на своего героя прикрикнуть:

– Что, на вас наводят напраслину? Или все-таки – было? Да или нет?!

– Да, было, – сознался наконец директор, и капля пота быстро пробежала по его лбу.

 – Но я их, девчонок, не принуждал! И даже пальцем к ним не прикоснулся! Пальцем!.. Это ведь красота, искусство!.. Высокая эротика!.. Как боттичеллиевская «Весна»!.. Как «Последнее танго в Париже»!.. Я могу вам показать пленки!.. Вы интеллигентный человек, сами все увидите!..

– Не надо, пожалуйста, мне ничего показывать! – отчаянно выкрикнул Полуянов и схватился за голову: – Почему, ну почему же вы сразу мне об этом не рассказали?!

– Почему? Не знаю. Я боялся, запутался.