– А сейчас что же? – насмешливо спросил Аммонит.

– Сейчас уже поздно, мосты сожжены, – серьезно ответил Дильс. – Если бы этот восьмой лаз тоже уперся в тупик, мы с утра отправились бы на базу. Но эта решетка…

– Она будто манит внутрь, да? – закончил Костя за отца, и он, удивленно взглянув на него, неуверенно кивнул.

– Меня беспокоит Тух-Тух, – сказал он после недолгого молчания. – Те двое не задумываясь перерезали всю станцию, и, если мы действительно найдем что-то ценное, необходимость в нас отпадает, согласны?

Черт, Тима даже не подумал об этом.

И в самом деле, какой резон Тух-Туху делиться с ними, если можно забрать все?!

– В общем, не спускайте с него глаз, – добавил Дильс.

– Может, взять с собой ружье? – высказал Артур предположение.

– Нет, это только усилит его подозрения.

Постепенно все забрались в палатки, устраиваясь на ночлег. Не спалось лишь Злате, и она принялась пересчитывать запасы. Она машинально перебирала водонепроницаемые пакеты, банки, коробки, но мысли ее были далеко от этого. Сегодня она увидела нечто такое, от чего тут же покрылась ледяным потом, но никому об этом не сказала.

Конечно, ее в лучшем случае поднимут на смех. А в худшем сочтут сума– сшедшей.

Аура. Вот что это было. Злата не особенно вникала в смысл этого слова, но знала главное – аура показывает истинную сущность человеческой души, она как ребенок, совсем маленький ребенок, и не умеет притворяться, лгать. Такое с ней было всего один раз в жизни, когда у нее на глазах немцы убили маму. Ей тогда было двенадцать лет, сорок четвертый год. До конца войны оставалось немного, но кто знал об этом? Именно в этот раз ее мама решила поговорить о ее способностях, о которых Злата уже тогда догадывалась.

И – о чудо! – она увидела над головой матери легкое искрящееся облачко мягко-золотистого цвета. Оно плавно двигалось в такт движению мамы, и от него вверх шла тончайшая нить, почти прозрачная, будто сотканная из мыльного пузыря, исчезая где-то в небе. Маленькая Злата восхищенно смотрела на это удивительное явление, каким-то шестым чувством осознавая, что этот благородный цвет символизирует чистоту и доброту ее мамы. Внезапно облачко стали протравливать темные всполохи, как волны, и лицо мамы стало взволнованным. Волнение передалось Злате. А через три минуты мамы не стало. Но перед этим Злата отчетливо видела, как нить, уходящая в небо, неожиданно стала исчезать, будто кто-то невидимый просто медленно сматывал ее в клубок, пока из облачка (ставшего к тому времени уже неприятно серого цвета) не остался торчать уродливый отросток… В этот момент началась бомбежка, и мама, закрыв своим телом Злату, упала навзничь. И больше не вставала.