В сп асательной операции участвовало более двух тысяч человек, но результат неутешительный. Представители лесных и заповедных угодий выдвинули версию о том, что молодежь могла стать жертвами волков, но это предположение не нашло одобрения в органах правопорядка. Кроме того, до сих пор не обнаружен разыскиваемый за умышленное уби йство Аполлинарий Романов, который бензопилой разрезал некоего Андрея Ледина, о котором мы сообщали в прошлом номере. Возможно, загадочное исчезновение молодых людей как-то связано с этим событием. Убитые горем родители молодых людей настаивают на продолжении поисков…»

Когда они выбрались наружу, стояла глубокая ночь, и путешественники даже не сразу сориентировались, в какую сторону им следовало идти.

Пурга слегка улеглась, но ветер все равно был сильным, и Дильс снова размотал свою «нить Ариадны», после чего они поплелись домой.

Злата приготовила ужин – перловку с печенью. Каждый взял свою порцию и молча начал есть. Все заметили, что Дильс уже в открытую сторонился Златы.

– Как мы преодолеем решетку? – спросил Артур, и это был единственный толковый вопрос за последние два часа.

– У нас есть пила по металлу, – ответил Дильс, выгребая из миски остатки каши.

– Это очень долго, – сказал Костя. – У нас, кажется, была тротиловая шашка?

– Ты что, сбрендил? – Дильс отставил миску в сторону и тщательно вытер усы. – Хочешь похоронить нас всех под землей?

– Тогда можно попробовать выстрелить из ружья, – не унимался Костя.

– В решетку? Хорошо, только стрелять будешь ты, – сказал Дильс. Видя застывшее в недоумении лицо Кости, он спросил: – Ты никогда не слышал про рикошет?

– Нет, взрывать и стрелять нельзя, – решительно сказал Тух-Тух.

 – Будем пилить по очереди. Сколько у тебя полотен, Дильс?

– Шесть.

– Должно хватить.

Тух-Тух, поев (как всегда жадно и быстро, словно оголодавший пес), сказал, что идет спать, и отправился в палатку.

– Похоже, что завтра решающий день, – сказал Артур."

"Дильс рассеянно кивнул, и со стороны это выглядело даже как-то жалко, хотя все понимали, что его поведение по отношению к Злате не выдерживало никакой критики. И слепому было видно, какая сумятица происходит внутри этого мужика – весь его рассудок, его выдубленный годами опасных экспедиций характер вступил в серьезную схватку с одним из самых неприятных человеческих качеств – азартом.

Или алчностью? Это было видно по его лицу, глазам, усам даже, судя по всему, эти качества пока одерживают победу за победой.

– Не знаю, что мы найдем за этой решеткой, – негромко проговорил он, – но что-то у меня царапается внутри. Сечете?

Он понизил голос, убедился, что Злата не слышит его, занятая чисткой посуды.

– Признаться, я даже иногда думаю, не лучше ли было послушаться Злату.