В ночи оно было совершенно непроницаемым, но за ним явно стоял человек и смотрел прямо на Серого. Если бы Серый умел убивать взглядом, все закончилось бы прямо сейчас, но он рассчитывал на совсем другое оружие, а потому, поднявшись, неторопливым шагом пересек двор и направился к стоявшей за углом машине. Он шел и думал, что его ненависть к Чертанову не угасла с годами, а стала гораздо острее, чем тогда, восемь лет назад, когда он освободился и вернулся домой.

То был сплошной разгул, когда почти два месяца слились в один бесконечный день. Он ночевал в каких-то чужих домах, по квартирам друзей и часто не знал, где, когда и с кем ляжет в очередную постель или сдвинет стаканы, спасаясь от лютого похмелья.

Тот роковой день мало чем отличался от предыдущих. Разве что утром по обе стороны от Серого лежали сразу две девушки. Одна рыженькая, другая черненькая. Разномастные сестрички-лисички, практикующие в сексе так называемый «бутерброд» — одна сверху, другая снизу, а между ними тот, кому повезло. Расшевелить сестры могли даже покойника, особенно, если Чернобурочка находилась наверху. Она так энергично умела вертеть тазом, что индийские танцовщицы просто отдыхали.

Обе проживали по соседству. Когда Серого упекли на чалку, им было всего лишь по тринадцать-четырнадцать лет, и самое большее, на что они были тогда способны, так это за рубль приспустить трусы до колен. Сильно девушки продвинулись, ничего не скажешь. Он пытался вспомнить события прошедшего вечера, но цельного восприятия не получалось, всплывали лишь отдельные эпизоды, сравнимые разве что с обрывками киноленты. Что он помнил совершенно отчетливо, так это раскачивающиеся у самого лица титьки, которые, кажется, он целовал. "

"В соседней комнате отдыхал Гончар. Он тихо похрапывал, уткнувшись лицом в чье-то нижнее белье. Одежда была разбросана по всей комнате, а на полу выстроилась внушительная батарея бутылок. Плотненько так, бочком к бочку. Любимая забава Гончара состояла в том, чтобы сбивать их накатом, как в кегельбане, и он искренне огорчался, если стеклотара не разбивалась вдребезги с одного броска.

Пока что бутылки были целехонькие, но зато и совершенно пустые, а простую воду Серый не употреблял с тех пор, как только откинулся.

Нужно было одеваться и тащиться к киоску на углу, где торговали спиртным двадцать четыре часа в сутки. Серый так и поступил, так что пока все шло по заведенному порядку, разве что «трубы горели» сильнее обычного.

Уже подходя к киоску, он обнаружил, что карманы пусты. Это был сигнал, и к нему следовало прислушаться или хотя бы насторожиться, но Сергей, подгоняемый жаждой, лишь отмахнулся от предупреждения судьбы и с отчаянностью обреченного зашагал по проторенной дороге.

В киоске его знали.