Аврора невольно улыбнулась: в его густых тёмных волосах, подстриженных длинно и слегка взъерошенных, застряла блёстка — маленькая серебряная звёздочка из аппликации на кофточке у девочки.

— Простите, — едва не ткнулся он лицом в её колени.

От запаха его одеколона, приятного, мужского, незнакомого, а может, от вида этой невинной звёздочки у Авроры невыносимо заныло в груди.

Как же она хотела какую же славную девочку с тёмными кудряшками, как в детстве у Романовского, или мальчика с васильковыми глазами, как у неё.

Но муж был категорически против.

— Аврош, ну разве нам плохо вдвоём? — кривился Романовский. — Ну, честное слово, что за средневековые пережитки: семья, дети, быт. Неужели обязательно обременять себя стиркой, готовкой, пелёнками? Изнурять организм беременностями, портить родами? Посмотри, какая ты у меня красавица, — вёл он пальцами по её шее, груди, животу, — с фарфоровой кожей без единого изъяна. А эти потрясающие льняные волосы? Я не готов ими жертвовать ради какого-то спиногрыза. Хватит того, что я позволяю тебе работать, — отшучивался он.

— Если я не буду работать, то сойду с ума, — возражала Аврора."

"— Какая глупость, — фыркал Романовский. — Есть сотни приятных занятий, которым можно посвятить себя вместо обходов, приёмов и многочасового стояния у хирургического стола.

— Сотни! — усмехалась Аврора, подначивала: — Назови хотя бы десять.

Романовский начинал перечислять: путешествия, музыка, живопись, стрельба из лука, прогулки верхом. Под конец даже про телевизор вспоминал.

— Который, кстати, тоже можно смотреть целыми днями, — улыбался он.

Аврора улыбалась в ответ:

— Прогулки на лошадях? А это не средневековье? Добавь вышивание на пяльцах и, чем там ещё развлекались настоящие леди? Читали вслух женские романы?

— И ждали мужа, — добавлял он.

Готовил в их доме повар, убиралась горничная, за порядком следила экономка, за финансами — бухгалтер, трудности решал адвокат, на работу возил водитель.

Авроре грех было жаловаться. Да она и не жаловалась. Просто всё сильнее ощущала пустоту. И страх, что однажды останется совсем одна в их огромном доме среди дорогих картин, классической музыки, коллекции арбалетов и рамок с фотографиями.

— В конце концов, если захочешь понянчиться, всегда можешь поехать к подругам, — поучал Романовский, брезгливо кривясь. — Надышишься волосёнками, пропахшими молоком над пульсирующим родничком, пару раз отстираешь с одежды кислую детскую отрыжку, сменишь несколько вонючих подгузников и вернёшься домой довольная, что не тебе достанутся колики и первые зубы, юношеские прыщи и ранняя менструация. Ты сама не знаешь, чего просишь.

Наверное, она и правда не знала.