— Ты не станешь нам второй мамочкой.

— У меня нет такой цели, Борис, — Диана застегивает сумку и неловко улыбается. — Я просто хочу с вами подружиться, — поднимает взгляд. — С тобой мы бы могли мирно сосуществовать, и в каких-то вопросах даже выгодно.

— Мама, мне эта тетя не нравится! — голос у Афинки срывается во всхлипы. — Мама!

— Выгодно? — уточняю я. — Вот что ты нашла в папе. Выгоду?

Встаю и шагаю прочь, спрятав руки в карманы:

— Стерва.

Глава 45. Так нельзя

Пролетаю мимо Германа в его спальню, хватаю с кровати телефон и бросаюсь прочь.

— Что же ты так нервничаешь?

Хватает за запястье и в следующую секунду Герман впечатывает меня в стену. И выходит это у него довольно резко и грубо. Я даже пугаюсь.

В глазах его я вижу и злость, и возбуждение.

— Гера… Герман, не дури, — шепчу я, и мой голос дрожит.

Нависает надо мной, упершись ладонью о стену у моего бледного лица, и шумно выдыхает, обжигая кожу.

— У меня вопрос.

— Слушай, мне пора, — загнанно смотрю в его черные-черные глаза. — Гер, мы все выяснили.

— Кроме одного, — голос у него тихий и хриплый, и у меня от него бегут предательские мурашки по плечам.

Господи, он так близко, что я чувствую жар его тела через тонкую мятую рубашку.

Я хочу коснуться его.

Приложить руку к его груди и услышать стук сердца.

— У тебя были мужчины в эти два года?

Я сглатываю, и Герман недобро прищуривается.

— Нет, не было, — честно и тихо отвечаю я.

Можно было, конечно, солгать в попытке подразнить Германа, но я же уже не девочка-подросток, которая царапает мальчиков такими глупыми провокациями.

— Почему?

— Это уже второй вопрос, Гера, — сдавленно отвечаю я.

Продолжаем всматриваться друг другу в глаза. Вздрагиваю, как от ожога, когда он касается костяшками пальцев моей щеки.

Ласка на грани боли.

Пытка.

— Почему, Фиса? — Герман вопросительно изгибает бровь, и его пальцы проходят по линии моей челюсти. — Ночами страдала по бывшему мужу? Тосковала по его поцелуям? М?

— Нет, не поэтому, — поднимаю взгляд. — Не было интереса. Ни к кому. Да, сравнивала с тобой, и они все проигрывали.

Хмыкает, но без самодовольства. А с толикой грусти. Его пальцы уже бегут по моей шее к ключице.

— Коленки не тряслись, — криво улыбаюсь я. — Вот и все.

— А много мужчин вокруг тебя было?

— К чему эти вопросы?

— Не знаю, — касается ключицы сквозь ткань блузки, опускает взгляд на несколько секунд, и вновь смотрит на меня. — Я ведь хотел в какой-то момент слежку за тобой устроить.

Низ живота наливается расплавленным свинцом, и между ног тянет. Тянет до ноющей боли.

Если я до этого не тосковала по Герману с эротичными фантазиями, то теперь точно буду. И начну просыпаться в кровати одна со стонами и мокрыми трусиками.

— И почему не стал следить? — в моем голосе пробивается предательская хрипотца.