Опасно, конечно, в текущем состоянии велик риск выгореть или вовсе свести себя в могилу, но попытаться я просто обязан. На кону стоит слишком многое, а если идиоты на государственном попечении вспомнят, что не обыскали мой полутруп, то, пожалуй, дела обернутся совсем скверно. Прикрыл ресницы, расслабился, чтобы увидеть едва пульсирующий светло-салатовый кокон в районе сердца, напрягся и рывком вырвал тонкую нить, что светилась тусклее остальных. Как сдержался и не завопил от боли – не знаю. По ощущениям это было сопоставимо с отрыванием куска мяса от собственной кости.

Как будто кто-то разом под кожу загнал раскалённые иглы, а ты вместо того, чтобы сопротивляться и вынимать их, заботливо вталкиваешь ещё глубже. Безумно болезненно, паршиво, противно и противоестественно.

— Одноглазый, конечно, упоминал, что это неприятная процедура, но я даже не представлял, насколько он брешет, — пробормотал сквозь зубы, хватаясь одной рукой за стену.

Серые мушки — предвестники скорого обморока — заплясали перед глазами. Пришлось немного постоять, чтобы прийти в себя. Крупная капля пота скатилась по лбу, прежде чем я смог преобразовать выцеженную ниточку магии в воздушный поток и засунуть конец в дверной замок.

Дры-ы-ынь. Тихий щелчок — и железная дверь выпустила второго обитателя камеры.

Выскользнул или точнее вывалился кулём с отбросами, стараясь не производить лишних звуков. Несмотря на всё ещё мелькающие пятна, сориентировался быстро. Главное здание жандармерии благодаря частым приглашениям комиссара я знал вдоль и поперёк. В этой части находятся клетки для ожидающих допроса, чуть дальше — сами допросные, потом общий зал работы, из которого ведёт главный выход на улицу, а этажом выше — кабинеты суперинтедантов и комиссара.

Ближайший туалет, он же единственный в этом крыле — сразу за допросными.

К моей несказанной удаче и внутренней радости, в коридоре никого не встретил. То ли из-за того, что начиналось ранее утро, и жандармы предпочитали в это время просиживать штаны в общем зале с кружечкой горячего кофе, делая вид, что работают, то ли они просто посчитали, что из надёжных каменных мешков арестованные до прихода комиссара никуда не денутся.

Прислушиваясь к звукам и шагам, ныряя в ответвления, я незаметно добрался до уборной комнаты.

Олух, что сопровождал Джейн, стоял, повернувшись ко мне боком. Каштановые с характерной ржавчиной волосы, тёмно-синие форменные штаны, кожаный ремень с креплением для магического жезла, голубая рубашка, под мышкой низкий шлем-котелок с эмблемой восьмиконечной звезды. А с ним разговаривал — вот же невезение и чего ему не спится в такую рань? — инспектор Шейн Теренс.

— Комиссар будет доволен ночным уловом: больше сорока нарушителей в «Старом лосе» взяли.