Мне всегда нравилось, как воспитанный и галантный Берни всякий раз смущается или краснеет, словно монастырская девица, когда я вот так открыто тыкаю его носом в суровую реальность. Какое-то время мы шли молча. Лишь гулкое эхо наших шагов раздавалось на брусчатке."

"Мы пересекли реку по горбатому мосту и вошли в рыбацкий квартал. Двух- и трёхэтажные дома жались друг к другу, как перепуганные чумазые сироты из городского приюта. Уже закрывшиеся лавки и дешёвые питейные заведения щерились тёмными провалами глухих ставень и обитых тяжёлым железом дверей. В воздухе воняло сырой плесенью, сажей, протухшей требухой и скопившимся за день навозом ездовых лошадей. В бедном рыбацком квартале лишь малая часть населения могла себе позволить самоходные повозки, остальные же пользовались услугами извозчиков. Редкие газовые фонари, отбрасывающие бардовые кровоподтёки на кирпичные стены, не столько освещали дорогу, сколько служили приблизительными ориентирами.

— Что в этом плохого? — неожиданно нарушил тишину Берни. — В том смысле, что если девушкам повезёт, и они смогут выйти замуж, то им больше не придётся работать в той сфере… То есть я понимаю, что Девисон обманывает друзей своего умершего отца, и то, что он задумал, гадко, но… — В возбуждённом голосе напарника явно угадывалось сожаление. Похоже, он думал о той «сахарной» красотке в розовом платье.

Бескрайняя наивность моего секретаря начинала уже порядком раздражать.

— А плохого то, что Девисон сейчас для них создал поддельное прошлое и документы, подарил шанс якобы на счастливое будущее. На самом же деле самых удачливых или неудачливых, тут как посмотреть, он будет доить как отелевшихся бурёнок, постоянно шантажруя и держа в страхе, что раскроет правду. Сейчас эти пустышки работают на себя или на какие-то бордели, а он станет их личным сутенёром, — грубо прервал опасные рассуждения секретаря.

Ночные тени сгустились. Из ближайшей подворотни нас окатило зловонием немытых тел. Где-то вдалеке послышалась пьяная ругань матросов. Под ногами захлюпало, и мне даже не хотелось думать о том, во что только что ступил. Смрадная труха! Надо всё-таки было найти автомёбиус…

— Я всегда знал, что ты здорово умеешь распознавать враньё по лицу. Скажи, а как ты понял насчёт хламидиоза? Неужели есть какие-то признаки? — внезапно полюбопытствовал напарник.

Посмотрел на него раздосадованно. И зачем ему только что всё подробно объяснил? Чему, спрашивается, учу его все эти годы?

— Конечно же, нет! Если бы они существовали, то врачеватели не зарабатывали бы столько денег на диагнозах! Помолчи уже, у меня от твоих вопросов уже голова болит.

В чём нельзя было отказать Берни, так это в умении заткнуться тогда, когда его об этом просят.