– Слушай, правда в том, что я наверняка облажаюсь, когда буду говорить, но я просто должен это сказать. – Я делаю глубокий вдох. Сейчас или никогда, придурок. – Я сожалею о каждом дне, пока трусливо скрывал от тебя правду. Я эгоист и тупица, и у тебя есть все права ненавидеть меня. Я все это время думал, как убедить тебя простить меня и принять обратно. И, честно, не придумал ни одной уважительной причины.

Мак смотрит в сторону, и я знаю, что теряю ее, ведь все выходит не так, как нужно, однако я не в силах остановить слова, слетающие с моего языка:

– Я просто хочу объяснить, что знаю, как подло поступил с тобой. Знаю, что уничтожил твое доверие. Что предал тебя. Что играл с твоим сердцем. Но, черт побери, Мак, я так люблю тебя. И меня убивает, что ты вроде бы стоишь здесь рядом со мной, но остаешься недосягаемой. В глубине души я чувствую, что сумел бы снова сделать тебя счастливой, если бы ты позволила. Я был ублюдком. И все равно я хочу, чтобы ты любила меня в ответ. И да, это нечестно. Я должен страдать за то, что причинил тебе боль. Я уже страдаю. И умоляю тебя, избавь меня от этих мук. Я не представляю своей жизни без тебя.

На выдохе я закрываю рот, поскольку до моего мозга, наконец, доходит запоздалое сообщение «заткнись на хрен». Мак вытирает глаза, и мне приходится сдерживать себя, чтобы не потянуться к ней. Я жду ответа. А затем наступает холодная, мертвая тишина, когда она не отвечает.

– Хочу показать тебе кое-что, – выпаливаю я, понимая, что она хочет уйти. – Прогуляешься со мной?

Мак не двигается.

– Что показать?

– Это недалеко. Пожалуйста. Займет всего минутку.

Она обдумывает мое предложение так долго, что мои нервы едва выдерживают, а затем кивает в знак согласия.

Я протягиваю ей руку. Вместо этого Мак обходит меня и идет впереди."

"Мы неспешно прогуливаемся вниз по пляжу, и там я уговариваю ее пройтись еще немного возле ее отеля. Все еще жуткое зрелище, хотя обломки уже убраны. На том, что осталось от веранды, стоят два одинаковых кресла-качалки, расположенные так, чтобы любоваться океаном. Вдоль перил растянулись мерцающие свечи.

Дыхание Мак сбивается. Она медленно поворачивается, встречая мой серьезный взгляд.

– Что это? – шепчет она.

– Когда ты впервые привела меня сюда, то сказала, будто представляешь гостей, отдыхающих на веранде в креслах-качалках, как они потягивают вино и наблюдают за волнами.

Маккензи смотрит на множество крошечных огоньков на набережной, которые отражаются в ее глазах.

– Не верится, что ты запомнил.

– Я помню каждое слово, которое ты когда-либо мне сказала.

Ее взгляд возвращается к веранде. Я чувствую, как она смягчается, как расслабляется ее тело.