Алана сказала мне, что дала Маккензи прочитать мой пост, но не стала подробно описывать ее реакцию, а просто сообщила, что та хотя бы не выбросила телефон на улицу – уже хорошо. Однако прошел час с тех пор, как я попросил о встрече, и с каждой секундой моя надежда все тает. Каким-то образом я вбил себе в голову, что это надежный план. Мак увидит мою искренность и раскаяние и, конечно же, простит меня.

Это был тупой план. Почему я подумал, будто выставить напоказ свои чувства на сайте, который она создала для таких же придурков, как я, чертовски романтично? Я просто смешон. Может, если бы я побежал за ней тогда, на вечеринке, то не стоял бы сейчас здесь, пялясь на чаек, кружащих вокруг так, точно они готовятся напасть на меня. Я подбрасываю в воздух горсть песка, чтобы напомнить им об их месте в пищевой цепочке.

Семь пятнадцать.

Она не придет.

Возможно, я и не надеялся завоевать ее обратно с помощью одного лишь широкого жеста, но и представить не мог, что Мак полностью проигнорирует меня. Возникает ощущение, будто кто-то выбивает из меня весь воздух, ударяя прямо в грудь. Огоньки набережной мерцают, когда солнце начинает садиться за горизонт.

Она и правда не придет.

Смирившись с судьбой, я медленно разворачиваюсь, чтобы вернуться домой той же дорогой, что пришел сюда. И тогда я вижу ее – одинокую фигурку, идущую мне навстречу.

Я впадаю в панику, наблюдая, как она приближается. Сейчас Мак всего в десяти ярдах. В пяти. Выглядит она сногсшибательно: голубое платье до щиколотки с глубоким V-образным вырезом облегает ее высокое стройное тело. Я не забыл ни единой веснушки, ни одного голубого пятнышка в зеленой глубине ее глаз. Не забыл, как двигаются ее губы, когда она произносит мое имя. Однако видеть ее снова – к такому невероятно сложно подготовиться.

– Не думал, что ты придешь, – говорю я ей, пытаясь сохранить самообладание. Последнее, что мне нужно, так это спугнуть ее. Даже если каждая частичка меня желает обнять ее, еще хотя бы раз.

– Я чуть было не передумала.

Маккензи останавливается, сохраняя между нами дистанцию в пару шагов. Эти два шага ощущаются как непреодолимое препятствие. Странно, что сейчас я не могу прочитать ее мысли, как в тот раз, когда мы впервые встретились. Она непроницаема. Ничего не выдает.

Проходит слишком много времени, и я теряюсь, вспоминая, каково это – чувствовать ее волосы между моими пальцами. Она теряет терпение.

– Итак… как дела? – спрашивает Мак.

Днями я репетировал, готовился к тому, что скажу ей. Теперь же я стою здесь, и все слова, которые я держал у себя в голове, звучат как какое-то банальное дерьмо. Я умираю от стыда и бессилия.