Откуда он узнал? Или права Катька в своих бредовых подозрениях, что Большой Босс на самом деле виртуальный разум? Он вглядывается в мир через радары гаишников, смотрит видеокамерами магазинов и стоянок… и видел, как их мини-вэн, а потом Мотин черный «Мерседес» въехали в Бердянск! Пальцы Кисоньки забегали по сенсорной клавиатуре:

«Я не знаю, почему он приехал сюда и поселился в одном пансионате с нами…»

Мобильник чуть не выскользнул у Кисоньки из рук. Произошло то, чего за все время существования «Белого гуся» не случалось и, как она считала, случиться не могло! Аватарка принца в черном и серебре исчезла с экрана. Большой Босс вышел из Сети!

Кисонька тихо, задушенно взвыла. Идиотка кромешная! Ничего Босс не знал о Моте, просто сцену ревности хотел устроить! Она сама все рассказала! Кисонька ткнулась лицом в подушку. Мурка вышла из душа, поглядела на тискающую мобильник сестру, тяжко вздохнула и щелкнула выключателем:

– Давай спать…

В окошко глянула летняя тьма, глянцевая, как шелк, усыпанная стразами крупных южных звезд. Кисонька натянула на голову простыню и свернулась калачиком. Большой Босс не хочет с ней разговаривать! Нет, она сама собиралась с ним разойтись… Но то – она! А то – он! Сейчас в своем Лондоне над ней смеется, а она лежит на раздолбанной кровати, в занюханном пансионате в Бердянске, пружины ветхого матраса впиваются в ребра, а она старается не всхлипывать, чтоб не услышала Мурка! Только и остается, что спа-а-ать…

И сон явился: принц в черном и серебре материализовался рядом с кроватью, вынул из-за спины гитару, потом барабан, потом трубу, синтезатор… У него оказалось шесть рук, как у индийского бога Шивы, и всеми руками он ударил по инструментам! И запел, почти так же противно, как Мотя, только громче, заорал и завизжал на множество голосов.

С истошным воплем Кисонька вскочила с кровати.

– Умца-умца-умца! Ла-ла-ла! И-и-и-и! Сегодня у нас зажигают самые клевые девчонки! И-и-и! Умца-умца!

Музыка рвалась в комнату, как вражеская армия в осажденную крепость: корежила воздух, трепала старенькую штору на окне, а от несущихся снаружи воплей Кисонькина мобилка скакала по тумбочке, как обезумевшая. Девчонки кинулись на балкон: с шестого этажа аквапарк был виден не хуже, чем с восьмого – светящиеся на дне центрального бассейна огни насквозь пронизывали изысканно-голубую, как в рекламных буклетах, воду. Парочки в плавках и купальниках извивались в танце у кромки бассейна, то и дело с визгом кидаясь в воду. Осыпанные искрами подсветки горки аквапарка сверкали, как громадные новогодние елки, а вылетающие из труб купальщики попадали в скрещение прожекторов и лишь потом плюхались в воду.