Потом Аня нагрела воды и кое-как помылась в хижине, заодно и пол вымыла.

Надевая те же джинсы, она почувствовала, как что-то шуршит в кармане. И вытащила клочок бумаги, на котором был записан телефон. Не мобильный, городской, и код Петербурга.

И она вспомнила, что эту бумажку сунула ей в руки соседка Гликерия Аркадьевна, которая имя свое терпеть не могла и велела звать себя просто тетей Ликой. Это был номер городского телефона ее племянницы Даши, Аня тогда еще отмахнулась – зачем? Вот же в мобильнике номер… На всякий случай, сказала тетя Лика."

"Ага, и где теперь тот мобильник? – усмехнулась Аня, рассматривая бумажку. Странно, она ведь с тех пор джинсы в ручье полоскала, чтобы хоть какая-то грязь отошла, а бумажка не пострадала, все цифры видно. Что ж, это, несомненно, неспроста, не иначе как ей кто-то ворожит.

– Знаешь что, Тютюня, – сказала она строго, – своди-ка ты меня в это самое Негодуево. Нужно мне непременно по телефону позвонить, и вообще… И не спорь! – прикрикнула она. – Слушайся меня, я тебе плохого не желаю. Ну, сам посуди, как мы тут зимой станем жить? Ведь холода скоро настанут… И вот еще что, знаю, что ты говорить не можешь, но писать-то небось не разучился? Вот и напиши мне свое имя, – она протянула ему прутик, – вот тут прямо и напиши. Потому что в то, что ты слабоумный, я никак не поверю. Слабоумный не стал бы меня тащить в такую даль от путей сюда, в хижину, и место свое там не уступил бы. Ты мне жизнь спас, и я тебя тут не оставлю. Пиши!

Он взял в руки прутик, повертел его и написал непослушными руками что-то на остывшей золе: СЕВА.

– Отлично! – обрадовалась Аня. – Всеволод, значит!

Он неохотно кивнул, затем закрыл единственный свой глаз и изобразил тем же прутиком росчерк, который начинался с буквы «В», а потом шли какие-то закорючки.

– Это же подпись! А фамилия твоя какая?

Но больше Аня не смогла ничего от него добиться. Только заставила его снять ужасную хламиду, заскорузлую от грязи, и надеть свитер, который страшно кусался.

Была еще засаленная вязаная шапочка, а ту сторону лица, которой он боялся поворачиваться, Аня замотала оставшейся половиной шарфа.

Ронни, разумеется, увязался за ними. Шли они долго, как и говорил участковый, километров пять по тропинке.

Тютюня по привычке свернул прямо к магазину, там на ящиках сидели трое мужиков и распивали бутылку водки. Тут же на ящике была разложена закуска: крупно нарезанная колбаса и соленые огурцы горкой, очевидно, кто-то из троицы притащил их из дома.

– Опа, кто к нам пришел! – обрадовались мужики. – Какие люди! Тютюня появился!

Аня пристально посмотрела на них и поняла, что мужики не злые и Тютюню не обижали.