— А в остальном усталость и слабость, только и всего.

— Я чаю заварил. Будешь?

И мы снова посмотрели друг на друга, осознав, что это еще один разговор из чужой жизни про семью.

— Буду, — твердо произнесла я, как бы в противоречие этой обманчивой картинке семейственности, и подтвердила кивком.

— А?.. — вопросительно протянул он.

— Твои любимые десертики тоже есть, — усмех-нулась я.

— Ты лучшая жена на свете! — похвалил торжественным тоном Башкирцев.

— Бывшая, — устало вздохнула я и внесла уточнение: — Я лучшая на свете бывшая жена.

— Да какая там бывшая… — привычно отмахнулся он.

И вдруг я вспомнила:

— Время смерти установили? — встрепенулась я.

— Установили, — усмехнулся Илья. — Днем, тогда с тобой находились парни и вам меняли замок в двери. Они дали показания еще в гараже, так что алиби у тебя железное, — он подхватил меня под локти и поднял с банкетки. — А я все ждал, когда спросишь.

— Устала, — оправдалась я."

"— Дорогая, никакая усталость, перегруженность или болезнь еще никогда не мешали тебе четко мыслить, — уверенно возразил Башкирцев.

— Это да, — согласилась я с его оценкой моих умственных способностей и замученно, как репетитор нерадивому ученику, попыталась повторить в сотый уже, наверное, раз: — И…

— Да-да, я помню, — перебил меня Илья, разворачивая и направляя в сторону кухни, — не называть тебя «дорогая».

— Это убийство? — продолжила расспросы я, усаживаясь за стол.

— Убийство, — подтвердил он, накрывая стол к чаю.

— Как его убили?

— Сначала обездвижили электрошокером, а потом сделали укол смертельно завышенной дозы сильнодействующего сердечного препарата, у Иваницкого оказалось слабое сердце. Смерть у него была не из приятных: он пришел в себя и умер от сердечных спазмов, очень болезненное дело.

— Ужас какой-то, не напоминай! — передернула я плечами и постаралась скорее отогнать от себя эту картинку.

Мы пили чай и вели совершенно не застольную беседу: Башкирцев рассказывал мне, что удалось установить о трупе.

А я, в свою очередь, рассказала Илье о том, что похороны состоятся завтра в три часа дня и, похоже, я буду единственной, кто проводит Аркашу в последний путь. Подумала было пригласить сотрудников их фирмы, но поняла, что получается конфуз: он же их подставил и обворовал.

Если кто и придет, то, может, в виде акта христианского прощения. Что вряд ли. Людям зарплаты не выплатили и поувольняли из-за него. Если и придут, то, скорее всего, для того, чтобы плюнуть.

Но, подумав, я решила все-таки сообщить в их контору о времени похорон и дать объявление в газету и там, где их обычно дают.

Может, кто и придет, ну бог знает. И на всякий случай сделала заказ, человек на пять-семь в нашем кафе на поминки. Посидим, помянем, как положено.