Но Рваный не слушал, подошёл, ткнул заточку в ближайший бок, точно между рёбер, провернул, перечёркивая сердце и жизнь. И тут же следующего ударил. Умел он это…

— С-сука!..

— Стоять! Этого не трогать! — прикрикнул Крюк. — Он свидетелем будет.

— А если заложит? — ощерился Рваный.

— То не твоя, то наша забота.

Шестёрки дёргались на полу, скребя пальцами половицы. Рваный, выкатив глаза и раздувая ноздри, стоял над ними, и по его ботинкам и штанинам брызгала горячая кровь.

— Ловко ты с ними, — одобрительно сказал Крюк. — Будем считать, наш договор вступил в силу. Что своим сказать — сам придумаешь.

Закопаешь дружков своих во дворе, чтобы никто не узнал. Адреса хат своих и лежбища мне сообщать будешь, отправляя письма до востребования. А если нет…

— Не пугай, — Рваный обтёр о полу пиджака заточку. — Мне на первое время хрусты нужны будут, без них никак.

— Зачем?

— Хату менять и шестёрок новых кормить-поить.

Крюк толкнул по столу пачку денег.

— Это тебе. А это… — двинул кучку золота и камешков. — В общак. Скажешь, Залётный фартовый гешефт провернул и сколько с него положено отстегнул. Он законы знает и чтит.

Всё. Убери тут за собой. — Крюк сгрёб в торбу остаток добычи. — Бывай, Рваный, и помни, что мы теперь одной ниточкой повязаны, оборвётся — душа из тебя вон. — Двинулся к двери уже не оборачиваясь.

На улице к нему Пётр Семёнович подошёл. Спросил:

— Не круто забираешь, Крюк? Столько крови!

— Нормально. Пошёл бы он на честную делёжку, кто бы его тронул, а он нас обжухать решил, за это и поплатился. Всё в рамках их же закона.

— А ведь ты знал, что он делиться не захочет, для этого и весь барыш по столу раскидал, чтобы у них слюнки потекли.

Крюк остановился.

— Верно, знал, потому что натуру воровскую изучил. Подели мы всё поровну, нас бы в следующий раз без барыша не приняли. Оставь шестёрок в живых — они бы про господина Каца растренькали, «рыжьем» бахвалясь, и на нас навели. Да и не стал бы Рваный при них под нас подписываться. А так никто ничего не узнает, кроме того, что Залётный дело провернул, и их воровские законы чтя, общак не обнёс. А Рваный новых урок подберёт, можно сказать, с чистого листа. Так что ты, Семёныч, в мои дела не лезь, я блатных лучше знаю. Ты снаружи за их повадками наблюдал, с нар свесившись, а я изнутри.

Я сам, если все ходки в банды посчитать, наполовину урка. За здоро́во живёшь, да и за деньги Рваный на нас горбатиться не будет, а чтобы от параши отползти — все жилы порвёт. Наш он, по самое горлышко — и ксивы добудет, и хату подгонит.

— Змий ты, однако.

— Какой есть. Только иначе, как опуская и отпуская, урок в оборот не взять. Ты меня попросил — я сделал. А как — это не твоего ума дело. Может, ты и начальник над нами, а мы все под тобой ходим, но своё дело каждый знает.