– А это спуск на воду, – директор показал на огромные цветные фотографии. – Вот сам корабль, вот строители, а это – крёстная мама.

– Чья?

Директор улыбнулся.

– Корабля. Когда корабль спускают на воду, его крестят.

– Как?!

– По-настоящему. Разбивают бутылку вина, когда он касается воды. И для этого приглашают женщину, которая и становится крёстной матерью.

– Да ну?!

– Вот тебе и ну, – передразнила его Тонечка. – Бежим, мы с тобой и так задержались!

– А можно мне в рынду бабахнуть?

Тонечка посмотрела на директора.

– Не бабахнуть, а ударить, – поправил тот.

Родин потянул за канат, колокол отозвался высоким медным голосом, очень громким.

– Я ещё раз, можно?!

И ещё раз ударил.

– У нас примета есть, – рассказал директор. – У того, кто бьёт в эту рынду, исполняются все желания.

У Родиона в последнее время появились несколько желаний, и он страстно хотел, чтобы они исполнились.

Все! Не одно, а чтоб все!..

Рында уж точно поможет, решил он. Не зря он сразу её заприметил!..

Они попрощались и стали спускаться по лестнице.

– Слушай, – заговорил Родион, – у них там картины, я посмотрел.

Тонечка помотала головой и у самого выхода придержала его за плечо.

– Тихо, – прошептала она мальчишке на ухо. – Делай, что я говорю. Выходи на улицу и как следует хлопни дверью.

Тот вытаращил на неё глаза. Она покивала: да, да.

– Возьми мою сумку. Сразу иди направо, за угол, стой и жди меня. Если не дождёшься, езжай в «Шератон», найди Сашу и скажи, чтобы ехал сюда. Ты понял?

Он смотрел на неё.

– Всё, – отрезала она. – Вперёд!

И подтолкнула его в спину.

Мальчишка явно колебался, но ей было не до разъяснений.

Она дёрнула на себя дверь, которая отделила их друг от друга – Тонечка осталась в музее, а Родион на улице. Замки щёлкнули, закрываясь.

Они немного постояла, прислушиваясь, а потом крадучись стала подниматься по лестнице.

В помещении с рындой и фотографиями директоров «Красного Сормова» было темно – как видно, директор сразу, как только они ушли, выключил свет. Рында отсвечивала в темноте начищенным боком.

Тонечка постояла, прислушиваясь. Ей было страшно и в то же время как-то отчаянно весело.

В ней всё перемешалось: сыщицкий азарт, фантазия сценариста, желание поставить точку в этом деле – или хотя бы восклицательный знак! – страх, холод, беспокойство за Родиона и желание поскорее добраться до дома и ужина!..

Она потрогала подставку рынды, просто так, чтоб не так страшно. Колокол чуть покачнулся, словно кивнул.

Тонечка осторожно вошла в левый коридор, замерла и подкралась к той самой двери, единственной, незапертой.

Там в глубине разговаривали – двое. Слов не разобрать.