Женя быстро почувствовала, что машина для нее – не удобное средство передвижения, но тяжелый якорь, а молчаливый водитель Николай – надзиратель, ограничивающий ее свободу. Она не умела приказывать, страдала, если Николаю приходилось ждать ее, и вообще чувствовала себя в его обществе очень неловко. Женя родилась не для того, чтобы ей прислуживали, теперь это было совершенно ясно. Она побаивалась официантов, краснела перед горничными, а продавщицы бутиков казались ей страшнее директора школы."

"К тому же ей стало стыдно появляться в родном институте. Особенно перед преподавателями, которые любили ее и прочили достойную карьеру литературной старой девы.

Глава 8

Женя была замужем уже две недели, но до сих пор не могла этого осознать. Да, другая жизнь, но что это за жизнь, непонятно. Сон? Или сон – все ее предыдущее существование?

Самое странное – она осталась прежней Женей. Замужество не изменило ее, а то, чего она так боялась, не заслуживало страха. Впрочем, восторга оно тоже не заслуживало, обычная часть жизни.

Все могло быть намного хуже, думала она, с нежностью глядя на Константина. Он был с ней так, что Женя не познала ни боли, ни страха, ни отвращения.

Главное, что им не было скучно вместе – этого Женя тоже очень боялась. Встав с постели, они всегда находили о чем поговорить за завтраком, и потихоньку начинали рассказывать друг другу о себе. Скупо, сдержанно, не взахлеб, но ведь у них впереди вся жизнь… Пока единственным, в чем они не сошлись, была классическая музыка. Долгосабуров оказался меломаном, а Женя отдала свое сердце литературе, на другие искусства ничего не осталось. В филармонии она отчаянно томилась – вместе с Валеркой, которого они взяли с собой для культурного развития, и даже немного ревновала мужа к Баху и Генделю.

Сегодня ей удалось избавиться от Николая. Надо было отвезти Наталью Павловну к приболевшей знакомой. Женя поехала на метро, как обычная студентка. Как быстро она отвыкла от свободы, и как это, оказывается, хорошо – чувствовать себя свободной. Раньше она не думала об этом, не замечала, а теперь свобода так будоражила душу!

Она вышла из метро и свернула в сторону от гостиницы – к Румянцевскому садику.

Быстро темнело, из реки и низкого неба уходило серебро, тревожно горели фонари. Женя, подняв воротник новой короткой шубки, шла навстречу ветру и стылому моросящему дождику.

Белые ночи, Северная Пальмира, думала она, приближаясь к зданию Академии художеств. Петербург белыми ночами – это призрак и сказка, отражение рассвета в закате. Свою каменную плоть город обретает только сейчас, на краю полярной ночи. И станет домом он только для того, кто полюбит его городом черных дней…

Она остановилась возле сфинксов.