Лучше расскажите, что решили с ремонтом второго отделения? Миша, ты отозвал свои бумаги?

Руслан хмыкнул:

– Ага, сейчас! И горько жалуюсь, и горько слезы лью, но строк печальных не смываю…

Ремонт во втором отделении клиники давно стал притчей во языцех. Делался он буйно и стихийно, по-пиратски. Заведующий вместе с Михаилом Васильевичем постоянно ходили к главврачу, требуя согласования работ, но от них отмахивались, мол, некогда, не до вас. Думали, что, поставленные перед фактом, они все подпишут задним числом. Но Милин муж оказался не так прост. Оказывается, он бдительно подмечал каждый промах мастеров и строчил докладные записки, не забывая их регистрировать.

В армии он в совершенстве овладел штабной культурой. Ремонт закончился, тут-то и выяснилось, что ребята, предвкушая барыш, использовали краски для наружных работ и прочие токсичные материалы. Миша вызвал СЭС, анализ на формальдегид дал неутешительный результат.

Главврач оказался не настолько циничен, чтобы запускать больных в ядовитое помещение, обещал все исправить, но хотел, чтобы Михаил Васильевич аннулировал всю свою документацию. Тот обещал сделать это немедленно, после того как помещение станет безопасным.

Мила и восхищалась такой невесть откуда взявшейся твердостью духа, и в то же время была разочарована. Главврач не очень тонко намекал ее мужу, а потом, пользуясь многолетним знакомством, и ей, что, если санврач закроет глаза на некоторые «нюансы», получит повышение – должность заместителя по каким-нибудь вопросам.

Зная, что сама бы поступила на Мишином месте так же, как он, Мила все-таки сердилась на мужа. Ведь заместитель – это зарплата в три раза больше.

Как хорошо быть принципиальным у нее за спиной! Когда знаешь, что жена не даст голодать ни тебе, ни твоей семейке… Боже, ей так хотелось хоть раз в жизни, хоть на минуту испытать чувство безопасности и защищенности!

Но она балансирует на канате под названием «жизнь» без страховки.

Мышцы уже свело судорогой, а конца все не видно.

Гурьбой врачи вышли из курилки, и тут же были атакованы пропитым, невероятно грязным мужичком, который, преградив путь, гордо заявил:

– Меня укусила собака!

– С целью самоубийства? – уточнил Руслан.

Жизнерадостный Натуралист увел пострадавшего, остальные задержались возле диспетчерской.

Пациентов не было, и девчонки обсуждали больных. Слово «урод» звучало чаще других.

Недавно Мила забежала в продуктовый магазин поздно вечером, перед закрытием. Продавщицы снимали кассы и, не стесняясь, громко беседовали о придурках-покупателях. Разговор их, за исключением профессиональных терминов, почти не отличался от бесед врачей и медсестер в часы досуга.

Да уж… Древние говорили: человек человеку – волк. А у нас человек человеку – урод.