Ведь иначе что? Иначе придется с этой Милой считаться. Невозможно будет так входить в гостиную, чтобы Мила вскакивала с дивана и убегала от телика, как ошпаренная кошка. И в магазин за пряниками нельзя будет ее послать. И морщить напудренный носик, когда Мила драит решетку от плиты, тоже станет затруднительно. «Это воняет твоя вековая грязь, старая неряха», – ответит ей тогда кормилица семьи Мила.

Но Мила не может заявить о своих правах. Если она скажет: извольте меня уважать, по крайней мере, считаться со мной, поскольку я всех вас обеспечиваю, такое начнется… Воздух вокруг нее можно будет ножом резать! Она станет прокаженной, ибо «какое мещанство!», «плебейское поведение!», «чудовищная неблагодарность!».

На фантазию Натальи Павловны можно положиться. А Михаил… Любовь к матери и племянникам делает его неадекватным. Ради их благоденствия он готов на куски разрезать не только себя самого, но и Милу.

Она исподлобья взглянула на мужа. Сидит, прихлебывает кофеек, счастливый, сытый. Улыбка до ушей. А ведь мог бы в одну секунду разрулить ситуацию! Без скандалов, без обид. Всего одну фразу надо сказать: мама, дорогая, я очень рад за Вову, но вся моя зарплата и военная пенсия (которая могла бы быть в два раза больше, если бы ты сама справлялась с детьми) уходят на машину, квартплату и реставрацию твоей драгоценной дачи.

Поэтому Мила должна рассчитать, сможет ли она платить за уроки.

Короткой речью расставил бы все по местам.

Но он молчит…

Чтобы скрыть раздражение, Мила щелкнула пультом телевизора. Шли местные новости, бравурные репортажи, достойные эпохи позднего застоя. Она тогда была ребенком, но помнила все эти урожаи и надои.

Похоже, наступает новый виток.

Юный и бодрый женский голос рапортовал об открытии спортивной школы. Двухэтажное здание с пристроенным крытым катком возведено на средства благотворительного фонда. В школе будут заниматься сироты из детских домов, а также дети и подростки из малоимущих семей. Толпа мужчин в дорогих расстегнутых пальто переходила из одного помещения в другое, камера следовала за ними, подробно и со вкусом показывая интерьеры. Детишкам будет хорошо, рассеянно думала Мила. Нацарапают непристойностей по стенам, жвачек налепят на перила, в общем, обживут… Ого, а это кто?

– Поглядите-ка!

Забыв о приличиях, она ткнула пальцем в экран.

Камера, скользя по самодовольным лицам гостей, среди которых было несколько постоянно светящихся в «ящике» городских чиновников, на миг задержалась, и Мила узнала отвергнутого Жениного кавалера. В этой толпе он, в потертой кожаной куртке, выглядел чужеродно.

Сюжет закончился, и все трое переглянулись."

"– Он не производит впечатления состоятельного человека, – важно сказала Наталья Павловна.