Наверное, это связано с бизнесом. Но разве она станет его осуждать?

– Если прошлое нельзя изменить, – сказала она осторожно, – нужно его в прошлом и оставить. Было и уплыло. А я с тобой сейчас и навсегда!

Она думала, Костя обнимет ее и поцелует, но он только нежно погладил ее волосы:

– Не обещай мне ничего. Я заранее освобождаю тебя от любых клятв, которые ты не сможешь сдержать.

Видимо, он почувствовал ее страх, потому что быстро и крепко обнял ее.

– О каких клятвах ты говоришь, Костя? Ты имеешь в виду наше венчание? Разве оно не было для тебя просто ритуалом, традицией? Ты веришь в Бога?

– Как сказать… Я верю, что все вокруг нас, весь мир – Бог.

Земля, люди, все – Бог. И любовь – Бог, и ненависть – Бог, и счастье, и горе. И церковь поэтому тоже Бог.

Женя вздохнула. Ей хотелось спорить, не может все быть Богом! Если бы это было так, люди и назвали бы Его – Всё! Но ведь есть свет и есть тьма, есть добро и есть зло…

– Костя, а я тоже бог?

– Нет, ты богиня, – засмеялся он. – Спи.

* * *Вернувшись в ординаторскую после плановой операции, Мила обнаружила на диване за шкафом Спасского.

– Что домой не идешь? – удивилась она и поставила чайник. Кофе кончился три дня назад, в железной банке остался только жуткий чай с отчетливым привкусом зубной пасты. – Последняя фаза профессионального унижения врача, – вздохнула она, – когда приходится самому покупать кофе и шоколадки. Так ты что домой-то не идешь?

– Жду Натуралиста. Он обещал отвезти.

– Устал?

Спасский энергично кивнул:

– Помнишь, в нашем детстве был фильм «Три веселые смены»? Это про меня. Сначала Побегалов аппендицит подсудобил. Целый день наблюдал, сомневался, а в пятнадцать пятьдесят девять, как домой идти, его озарило: типичная клиника аппендицита! Андрей Петрович, силь ву пле! А терапевту не показал.

Я давай терапевту в ноги падать…

– Она же никогда не отказывает.

– Не отказывала, хочешь ты сказать. Побегалов целую неделю не мог сходить на кардиологию, выпустить бабке асцит[14], терапевт и взбеленилась. Жесткий бартер, говорит. Вы мне асцит, я вам консультацию. Согласился, что поделаешь. Аппендюк без затей, а вот с бабкой не так просто оказалось. Она совсем доходяга, еле дышит. Ее на стол положить – целая войсковая операция, я и согласился на сидячей каталке выпускать.

Она в кресле, я – в позе бегущего кабана. Троакар[15] поставил, вода льется, я говорю: как вы там, товарищ старушка, и вдруг чувствую: в спину вступило так, что шевельнуться не могу. Бабулька приговаривает «спасибо, доктор, дай вам бог здоровья!», а у меня слезы текут.

Мила сочувственно погладила его по руке. Ей, как и всем медикам, приходилось поворачивать, переносить тяжелых больных. Радикулит обеспечен, короче говоря.