Дергаюсь, будто меня ударили, но Краев не обращает внимания. Ему плевать. Он злой и считает, что имеет полное право злиться.

— Миш…

— О, а вот и виновники торжества, — он запросто меня перебивает и, бодро хлопнув ладонью по столешнице, идет к ним. Меня не зовет. Я сама иду следом, чувствуя себя такой несчастной, что словами не передать.

— Женя, Аня, — он жмет руку одному, вторую легко обнимает за плечи, — мои поздравления. Счастья вам, любви, взаимного уважения и доверия…

Увесистый камень в мой огород.

— Извиняюсь, что без подарка. Забыл.

— Я не забыла, — вклиниваюсь в их разговор. Раскрываю сумочку, ищу там подарок, только сейчас заметив, что руки дрожат, как у пьяницы. Достаю бархатную коробочку, — вот. Он нас."

"Голос тоже дрожит. Но я кое-как справляюсь, с намертво прилипшей улыбкой, поздравляю будущую семейную пару. И если счастливый Измайлов ничего не замечает, то сестра тут же понимает, что со мной что-то не так.

— Мальчики, вы идите к остальным, — игриво улыбается и берет меня под руку, — а девочкам надо попудрить носик. Не скучайте, скоро вернемся.

Мне страшно даже на шаг отступить от Краева, но я все-таки позволяю утащить себя в дамскую комнату.

— Златик, что у вас стряслось? — Набрасывается на меня Анечка, стоит только двери закрыться за нами, отсекая от шумного зала, — у тебя глаза блестят так, будто вот-вот разревешься, а Миша похож на упыря.

Он и есть упырь. Злющий и ревнивый. И мне не по силам его утихомирить.

— Мы поругались. Из-за недоразумения, — уклоняюсь от прямого ответа, потому что слышу какую-то возню.

Аня понимает и, бросив раздраженный взгляд на кабинку, кивает:

— Завтра жду тебя на кофе с тортиком. Все обсудим.

— Непременно.

Ловлю себя на мысли, что действительно хочу обсудить эту проблему. Мне надо с кем-то поделиться, нужна поддержка. Нужно чтобы кто-то поругал меня за беспечность, а потом обнял и сказал, что все у нас наладится и все будет хорошо. Потому что пока мне кажется, что это катастрофа.

— Идем. Не хочу заставлять гостей ждать.

— Секунду, — я открываю кран, несколько раз плещу себе на лицо холодной водой, потом смотрю на свое отражение. Бледное, измученное и глаза как плошки. Чучело, — идем.

Мы отправляемся в вип-зал, где уже собрались все наши. Всего человек двадцать. Радостные, веселые, тискают Женю, потом утаскивают от меня Анечку, и я чувствую себя такой одинокой, что хоть волком вой. Особенно когда вижу Краева, развалившегося на кресле. В одной руке стакан, в другой — зажигалка, а выражение лица такое, что мурашки по коже. Скольжу в сторону его взгляда и натыкаюсь на Миронова.

Твою мать. И этот здесь. Притащился по кой-то хрен.