Подумаешь, делов-то.

Я то белею, то краснею, что-то мямлю, пытаясь оправдаться, но выходить только хуже:

— Я не думала, что это важно…

— Окей, — поднимает руки в пораженческом жесте, — пусть будет неважно. Это все мелочи, как ты выражаешься.

— Миш…

— Это просто я ревнивый идиот, который создает проблемы на ровном месте.

— Миша!

— Все закрываем тему, — хочет уйти, но я хватаю его за руку, удерживая рядом.

— Да стой же ты!

— Нам надо собираться. Люди уже ждут.

— Ну прости меня, — не выдерживаю, обнимаю его за шею и начинаю быстро-быстро целовать в губы, в щеки, в нос.

Он уворачивается:

— Злата, все хватит! Время! Я вызываю такси.

***Он безжалостно расцепляет мои руки, отодвигает от себя и, не оборачиваясь, уходит на кухню. Я готова визжать от отчаяния и не знаю, что еще сказать, чтобы погасить этот конфликт, который с каждым мигом все глубже прорастает в нас. Я готова сто миллионов раз повторять, что проклятое купе, как и вся эта поездка ничего не значат, но сейчас это бесполезно. Краев не в том состоянии чтобы услышать меня. Я понимаю, что надо дать ему немного времени чтобы остыл, чтобы смог меня понять, почувствовать, но черт побери, меня трясет от одной мысли о том, что сейчас происходит в его голове, какие выводы он там сейчас делает.

Хочется сорваться к Тимофеевой и отделать ее так, чтобы даже номер Краевский забыла. Сука! Я ненавижу ее, и в то же время давлюсь от страха, ведь то, что сейчас происходит — может стать закатом нашей сказки.

Нет доверия — нет отношений. Так я всегда считала? Но никогда и подумать не могла, что буду сама терять это самое доверие на пустом месте, из-за недомолвок и происков «доброжелателей»

За всю дорогу до бара мы не обмениваемся и парой фраз. Миша садится не со мной на заднем сидении, как это делал обычно, а вперед, рядом с водителем. Они что-то обсуждают, а я как бы и ни причем. Остается только гипнотизировать взглядом его темную макушку, но он то ли не чувствует, то ли игнорирует мое внимание. Злится.

Я вижу это в резких движениях, в том, как играют желваки, в том как прищуриваются глаза. Его не отпускает, а я будто превращаюсь в самую тупую девочку на свете. Надо что-то сказать, что-то сделать, а я понятия не имею что именно. Робкая надежда, что сейчас он придет в себя, выдохнет и услышит меня, тает с каждым мигом.

Зачем нам этот бар? Эта вечеринка? Нам надо спасать друг друга и наши отношения, а вместо этого мы идем в толпу, туда, где не будет возможности остаться наедине и поговорить.

Паника усиливается. Особенно когда мы заходим внутрь, и Краев первым делом направляется к барной стойке.

— Двойной. Без льда, — на меня принципиально не смотрит. Залпом опрокидывает стакан и жестом просит повторить.

— Может не надо?

— Не надо с чужими мужиками зажиматься по поездам.