Думает, буду волноваться.

А я бы просто сбросил вызов. Наша договоренность упирается в два пункта: верность и стабильность. Она трахается только со мной и всегда готова приехать.

– Здравствуй, Демид, – медовый голос смачивает все рецепторы, и я откидываюсь на спинку дивана и прикрываю глаза.

Твою мать, даже такое простое действие, как присесть на диван и отдохнуть, – тоже гребаная рутина. Я каждый день это делаю. Сижу ровно пять минут, пока звоню любовнице, затем иду в ванную и встаю под душ.

Семь минут стою под душем, в голове прокручиваю детали прошедшего дня и планы на завтра.

Выть хочется оттого, в какую схему я себя загнал. Гнался, гнался, чтобы быть тем, кем я сейчас являюсь и… оказалось, что это банальная, глупая ловушка.

– Свободна? – с нажимом повторяю вопрос.

– Ты же знаешь, что для тебя да, – голос ласковый, тягучий.

Усмехаюсь про себя. За такие деньги, что я каждую неделю ей отваливаю, она не имеет права быть занятой.

– Жду через час.

И сбрасываю звонок. Веду себя как настоящая скотина.

Взгляд бросаю на стеклянный журнальный столик, на котором обычный белый конверт. Несколько секунд думаю, открывать его снова или нет.

Подвешенное состояние, которое бесит. Выворачивает наизнанку какой-то клочок бумаги, за который заплатил столько денег, что даже с моими запросами и уровнем жизни я пребывал в полном шоке.

Самое безумное мое решение. И не свалишь, что был пьян. Был трезв, стеклянно трезв.

Но это первая эмоция за последние несколько лет. Дорогая какая…

Открываю и достаю фотографии.

Та девчонка из «Матильды». Обслуживает какого-то толстого страшного борова. Стучит тоненькими пальчиками по планшету и мило ему улыбается. Да она, черт, вся светится.Мне же она улыбалась так, словно обязана. Будто я высшее зло, которому она вынуждена подчиняться. От нее полыхало невообразимой злостью, как бы она ее не пыталась замаскировать. Я даже опешил.

Темные волосы, красивая фигура, невысокая. Обычная. Но вот глаза…

Глаза многое, что могут сказать о человеке.

Сегодня она сначала ими меня вылизала, потом отправила в ад, там я горел несколько часов. А затем в ее глазах читался испуг. Когда опрокинула тарелку на меня.

Испуг такой силы, что я видел, как трясутся ее руки и дрожит голос. Видел каждую мурашку на ее теле, пусть оно и было скрыто под одеждой.

Маша.

Мария Иванова, блядь.

Кто же ты такая?

Допиваю виски и, как я уже и говорил, иду в душ.

Арина приходит ровно через час. Знает, что я люблю точность и ненавижу опоздания. Наливаю порцию виски для любовницы и протягиваю ей.

Та мнется секунду-другую, берет и цедит мелкими глотками, по миллиметру изучая гостиную. Она здесь была тысячи раз, но каждый делает вид, будто находится впервые. Искусственное жеманство. Или кокетство, которое докучает, а следом злит.