Вытащишь у него грамоту, он и не заметит. Она требуется мне на недолгое время. Нужным людям покажу, а потом верну.

— Ну, не знаю.

Воевода, в целом человек честный, верно служивший государю, находился в смятении. Да и не мудрено. Царь Иван Васильевич действительно мог наказать тверских должностных лиц за то, что они не уберегли клад и допустили гибель царской дружины в нескольких верстах от города. В грамоте и в самом деле могла быть тайная часть по этому поводу, знать которую очень даже не мешало бы.

К тому же такие деньги! На них он мог увезти семью куда угодно, обзавестись крепким хозяйством и жить безбедно.

Однако риск был слишком велик.

Воронов же видел, что воевода колеблется, и подначил его:

— Тебе, Петр Данилович, скоро дочерей замуж выдавать. Да и послужил ты вдоволь, пора бы и о старости достойной подумать.

— Ладно, — согласился воевода. — Помирать все одно придется. Так уж Господом установлено. Но пять рублей ты мне прямо сейчас вручишь. Получится, отдашь все, не выйдет, возьму их за страх.

— Добро, Петр Данилович. — Воронов передал воеводе пять сотен небольших серебряных монет.

Они вышли с подворья.

Боярин остался у ворот, воевода направился к дворцу.

Вернулся он скоро, получаса не прошло, развел руками и сказал:

— Без толку я сходил, боярин. Закрылся гонец изнутри. Потайного прохода к нему нет. Ты уж извини, но пять рублей я забираю.

— Но как же так, Петр Данилович?

— А вот так, боярин.

— Ты не брешешь?

— Слова бы подбирал! Я никогда не брешу.

— Плохо дело!

— Все мы в руках божьих. Только Господь может решать судьбу человека. От нее не уйдешь, как ни пытайся.

— Все это так. Но мне очень нужна эта грамота.

— А ты спроси у князя Савельева, что в ней написано.

Может, он и скажет. Или гонца попробуй купить. Деньги-то, как я погляжу, у тебя есть.

— Ладно. Поеду. Ты о просьбе моей не говори никому, Петр Данилович.

— Оно мне надо? Не хочу на старости лет врагов иметь. Хотя теперь не уверен, доживу ли до этой старости. Ты заставил меня усомниться в этом.

— Прощай, — сказал Воронов и двинулся к воротам.

Он не знал, что делать.

«К Савельеву, а тем более к гонцу, никакого подхода нет. Те не только не скажут, что написано в грамоте, но еще и разбираться начнут, с чего это у меня такой интерес к ней.

Как же доказать Пурьяку, что я не обманываю его», — размышлял боярин.

Воронов вскочил на коня, выехал из Владимирских ворот, которые страже опять пришлось открыть, и медленно двинулся к селу. Он напряженно думал, ему было не до гоньбы.

Всадник едва не свалился с седла, услышав вдруг знакомый голос, донесшийся из-за дерева, стоявшего на обочине дороги:

— Ну что, боярин, добыл ты доказательства правоты своих слов?

— Ух, как же ты меня испугал, Козьма!

— Да ты успокойся.