Ему необходимо мое полное внимание, чтобы поправиться."

"Я снова взглянул на кровать. У меня было мало надежды, что папа поправится. Возможно, он будет цепляться за жизнь — что бы от нее ни осталось — еще несколько недель, но его смерть не за горами. Слова Эммы могли оказаться верными. Недели до Рождества казались непреодолимым расстоянием для человека, прикованного к постели.

Думая о предстоящих неделях, я почувствовал, как меня охватывает глубокая усталость. Смерть отца и неизбежный надвигающийся скандал в Наряде потребуют от меня всех сил.

— Как… — вырвавшееся из потрескавшихся губ отца слово заставило нас подпрыгнуть.

Она бросилась к нему и промокнула ему рот мокрым полотенцем. Его остекленевшие глаза остановились на мне. Я опустился на стул рядом с кроватью и наклонился вперед, чтобы понять его.

— Как все прошло?

Каждое слово вырывалось из его тела болезненным хрипом, и моя собственная грудь болела, просто представляя его борьбу. У меня была миллисекунда, чтобы решить, что сказать.

— Все прошло хорошо, — сказал я, делая выбор на лжи.

Отец не общался ни с кем за пределами семьи, потому что не хотел показывать свою слабость перед другими.

Он хотел, чтобы они запомнили его как сильного лидера, каким он был раньше. Это означало, что правда о фиаско с Римо Фальконе не достигнет его ушей, если я поговорю с несколькими ключевыми людьми и прослежу, чтобы они держали рот на замке.

Его глаза возбужденно блеснули.

— Мы замучили его до смерти. Это заняло у нас два дня, но в конце концов он взмолился о пощаде. Мы отрезали ему член и покончили с его жалкой жизнью.

Как только я произнес эти слова, мое собственное разочарование снова нахлынуло на меня.

Я так долго стремился к конечной цели — уничтожить Римо, но все было напрасно.

Отец кивнул.

— Они… они все так делают. Ты оказал честь?

— Да.

Ложь легко слетала с моих губ, может, потому, что ее легче было переварить, чем правду. Мне все еще было тяжело смириться с тем, что Римо вернулся в Лас-Вегас, что он будет жить своей жизнью, и не только этим… у него была Серафина, чтобы выставить напоказ его победу над Нарядом.

— Возможно, теперь девочка сможет двигаться дальше. Если она отправит этих детей в интернат подальше отсюда, люди в конце концов забудут об их существовании, — добавила мама.

Я проглотил свою горечь. Серафина двинулась дальше, но никто из Наряда не забудет ни о черноволосых отпрысках Фальконе, ни о событиях породившие их.

Отец внимательно наблюдал за мной, и я быстро скрыл свои чувства. Конечно, он догадался о моих проблемах. Он слишком хорошо разбирался в людях.

— Ты все еще зациклен на этой девушке?

Стиснув зубы, я покачал головой. Я больше не был уверен, что чувствую.