Старый служака возмущался:

– Это и станет всякий судьей да прокурором? Тем более казнокрад Федор Блинов!

Каргер припомнил давнее уже «дело Вердеревского» о краже в огромных масштабах казенной соли, по которому проходил и «мститель». Дискуссия чиновников носила, впрочем, теоретический характер. Никаких улик против мукомола не было, и уголовное преследование его не представлялось возможным.

Голенищев-Кутузов-Толстой уехал во Владивосток во вновь пошитом мундире и с выгораживающей его справкой. Рыжую хипесницу так и не нашли, исчезла вместе с кортиком…

В октябре, вскоре после суда над душителями, пришло известие: преступники сбежали с арестантской баржи в Свияжске.

Даже до Казани не доплыли! А еще через месяц Павлу Афанасьевичу сообщили, что Блинов готов увидеться с ним «не под запись».

Миллионщик появился уже вечером. Высокий, широкоплечий, прямой, несмотря на свои семь с лишним десятков. Федор Андреевич пришел, как он выразился, не виниться, а объясниться.

– Вы знаете, господа сыщики, кто придумал шприц для подкожных впрыскиваний? – спросил он у Благово с Лыковым вместо приветствия.

– Нет.

– Шотландский доктор Вуд.

В пятьдесят третьем году. Ну и началось… Цель, как водится, была благая; получилось же опять дерьмо. Очень быстрое усвоение наркотики и очень быстрое к ней привыкание. И очень легко ошибиться и превысить дозу! Шприц Вуда убил людей больше, чем иная война. Жена самого докторишки умерла от передозировки.

Для чего я это вам рассказываю? Чтобы привлечь внимание к давно назревшему вопросу. И в России назревшему, и во всем мире. Все стало в последнее время очень серьезно, налицо опасность для общества. На нашей ярмарке всегда курили опиум и гашиш, это правда.

Но кто? И где? Восточные купцы в Караван-сарае да в притонах Татарского квартала. То было их дело! В ихних палестинах опиум – обыденность. Некоторые наши дураки тоже баловались от скуки. Мишка Хлудов – ну, тот все испробовал; Васька Перлов… Русского купца, кроме белой горячки, ничего не берет.

Но теперь не так. Проклятые доктора изобрели страшный яд и назвали его лекарством. В 1817 году германец Сертюрнер открыл морфий – и сам же сошел от него с ума. Лучше бы он сдох на год раньше! Теперь-то уж поздно. Нюхать и колоться вошло у молодых людей в большую моду.

Человек не скотина, испортить недолго. Не шутки идут, а юные погубленные жизни… А правительство молчит! А закон молчит!

Миллионщик перевел дух, сердито стукнул тростью об пол, грустно вздохнул.

– Вам никому нет до этого дела. А ведь вы власть, вы должны предупреждать преступления, охранять жизни и здоровье людей! Но вы отворачиваетесь в сторону.

– У нас нет законных оснований для действий, – лаконично ответил Благово.

– Я знаю наперед все, что вы скажете.